Курьёзы

Сотрудники ООО "Рога энд копыта" морщились и переглядывались. Коллектив тут подобрался в основном из приличных людей, к ссанью на пол не склонных. Жаль только, что приличный народ со временем стал покусывать сначала новеньких, потом собратьев по разуму, возрасту и стажу, и к моменту событий некогда дружное гнездо превратилось в змеиную нору.

Люди объединялись во враждующие группы по неясным признакам, группы по мере сил гадили друг другу. Страдало прежде всего дело. Работа страдала.

Юрист мог намеренно затянуть вычитку контракта, чтобы менеджер потом носился, как заведенный. Менеджер намеренно затягивал передачу пожеланий контрагентов юристу, чтобы тому приходилось ваять контракт поздним вечером, наматывая на кулак волосы с остатками мозгов. Никакие меры сверху не помогали. "РэК" занимался очень специфическим сложным оборудованием, абы кого на продажи не посадишь, так что выгнать всех нах[рен] и набрать с улицы - не катило.

- Это, наверно, В. ! У него камни в почках, вот и ссытся, как пьяный бык.

- Да удалили мне камни еще в том году! - рычал В. - Может у тебя простатит обострился.

- У голубеньких простатита не бывает. - прошипели из-за кулера.

- пе[тух]а в зеркале увидишь! - обернулся сорокалетний отец двоих детей.

Закулерный шептун благоразумно промолчал.

Зато подключилось еще пол-офиса с взаимными подозрениями и обвинениями. Вакханалию оборвал замдиректора, объявив, что если "вы тут не прекратите ерундой страдать, сортир запру и будете бегать к метро".

Перспектива скакать к синим будкам через улицу коллектив не вдохновила и он заткнулся.

Наутро В. и Простатит были замечены вместе в курилке за обсуждением проблемы, потом к ним подключился "четырехглазый, у которого минус восемь, он-же-ни-хрена-не-видит", на другой день к проблеме привлекли "молодого, который вообще не пойми что". Молодой отправился посоветоваться к тетке, которая была когда-то инженером-связистом, связистка обратилась за советом к подружке Зине, внук которой... .

Через неделю, наверное, вся фирма была вовлечена в процесс ловли ссыкуна. Видеокамера на базе мобильника, дежурства по туалету, проверка за каждым выходящим, новые идеи, выдумки, обсуждения.

К концу февраля гадюки убрали зубы, сплюнули яд и обратились - максиум - в ужиков. Атмосфера разрядилась, запахло весной, народ подружился. На пол больше никто не ссал, работа выровнялась, пакости забылись.

В середине марта в кабинет гендиректора зашел Закулерный Шептун, взятый на время декретного отпуска сотрудницы:

- Андрей Андреич, вы довольны результатом?

- Доволен да еще как! Что же вы сделали чтобы помирить моих чучел?!

Похабник скромно улыбнулся:

- Секрет профессии.

- Ну все-таки. . - настаивал директор, отсчитывая рыжие купюры. - Николай Михалычу вы не сознались, Александр Генадиевич до сих пор голову ломает, бедный. Что же у вас за профессия секретная?

- Дрессировщик. Я вообще-то из цирковых был, пока левушка мной закусить не вздумал. А секрет. . Ну ладно. В общем это я раза два - три поссал мимо унитаза. Видите ли, - дрессировщик не пересчитывая сунул в карман солидную пачку - Животные обычно объединяются по принципу "вместе для лучшей жизни", а вот люди охотнее дружат "против кого-то". Я просто даю людям общего врага.

что там считали дюжинами. Меры были привязаны к конкретным практикам — «акр» означал площадь, которую один человек может вспахать за день и потому в горах он был меньше, чем в долине.

В 1791 году французское Учредительное собрание поручило Академии наук создать универсальную систему мер. Принцип выбрали красивый: метр должен составлять одну десятимиллионную часть четверти земного меридиана. Тогда два астронома — Жан-Батист Деламбр и Пьер Мешен отправились в семилетнюю экспедицию, чтобы триангуляцией измерить дугу меридиана от Дюнкерка до Барселоны. Это было время террора, войны с Испанией и оккупации. Их арестовывали как шпионов, ставили под подозрение в революционных трибуналах, обвиняли в роялизме (поскольку они работали с дореволюционными астрономическими таблицами). Деламбр завершил северную часть, Мешен застрял на юге — и в Каталонии обнаружил в собственных измерениях ошибку, которую он скрыл от коллег. В результате платиновый эталон метра получился немного длиннее десятимиллионной части меридиана. Метр распространялся по миру медленно: Франция — 1799, Нидерланды — 1820, Германия — 1872, Россия — 1899, США так до сих пор полностью не перешли на метрическую систему. Это приводило ко множеству ошибок и аварий.

До 1841 года каждый английский механический завод нарезал болты со своим шагом и углом профиля. Это означало, что если у вас сломался болт на станке Манчестера, заменить его в Шеффилде было невозможно. Инженер Джозеф Уитворт обошел главные британские заводы, измерил болты, усреднил параметры и в 1841 году предложил единый стандарт. Это первый в истории успешный промышленный стандарт международного уровня — британская резьба распространилась по всей империи и за ее пределы, а потом конкурировала с американской резьбой и метрической ISO. Именно отсюда начинается взаимозаменяемость деталей, без которой немыслимо массовое производство.

В Британии 1830-х годов шла настоящая война за стандартную ширину железных дорог. Существовали две разные системы (Стефенсона и Брюнеля) и в местах их пересечения пассажиры были вынуждены пересаживаться, а грузы — перегружаться, что вызывало хаос. Парламентская комиссия приняла закон, обязавший все новые линии строить в стефенсоновской колее. Аналогичная история произошла в США в 1886 году, когда всего за два дня около 13 000 миль южных железных дорог одновременно перешили с пятифутовой колеи на стефенсоновскую, чтобы интегрироваться с северной сетью. Это была крупнейшая инженерная операция XIX века, и о ней почти никто не помнит.

В 1778 году французский оружейник Оноре Бланк в присутствии американского посла Томаса Джефферсона продемонстрировал, как из ящика случайно перемешанных частей мушкетов можно собрать рабочее оружие, не подбирая детали. Это произвело на Джефферсона огромное впечатление и он привез эту идею в США и хотя сама система во Франции после Революции заглохла, в Америке ее подхватили государственные арсеналы, на которых была налажена машинная нарезка стандартных частей. Сначала стандартизация распространилась на оружие, потом на швейные машины Зингера, велосипеды, печатные машинки и в итоге автомобили Форда.

Железные дороги были бы невозможны без стандартизации времени. До 1883 года в США каждый город жил по местному солнечному времени, и разница между Бостоном и Нью-Йорком составляла около 12 минут. Для пешехода это не имело значения, для дилижанса — тоже, но для железной дороги это был кошмар: расписание на крупной американской ветке могло включать до сотни локальных времен, и это было одной из главных причин крушений. Уильям Фредерик Аллен, секретарь съезда железнодорожных управляющих, разработал систему четырех часовых поясов и убедил все главные дороги страны принять ее одновременно — в полдень 18 ноября 1883 года американские города перевели свои часы на единое поясное время. Многие города сопротивлялись, но проиграли. Через год в Вашингтоне состоялась Международная меридианная конференция, которая приняла Гринвич за нулевой меридиан и установила систему мировых часовых поясов.

Была длительная война за концертное «ля» — 440 герц. Высота ноты ля первой октавы «плавала» с XVII по XIX век: в Венеции XVII века «концертный тон» (mezzo punto) звучал примерно на современных 460 Гц, в немецких церквях XVIII века тот же ля разных органов гулял от 380 до 480 Гц — то есть разница между двумя «ля» в соседних городах могла быть больше полутора тонов. Бах, переезжая из Лейпцига в Дрезден, переделывал свои кантаты, потому что иначе певцам было невозможно их петь. В XIX веке оркестры повышали строй, потому что более высокий тон дает более яркое и звонкое звучание духовых, а каждый дирижер хотел блистать. Это разрушало голосовые связки певцов, особенно сопрано — Верди в 1884 году яростно протестовал и предлагал зафиксировать «итальянский ля» на 432 Гц, который тогда считался разумным компромиссом. После долгих споров Международная конференция по стандартизации в Лондоне в 1939 году приняла решение: концертный ля = 440 Гц. Интересно, что главным аргументом была не музыка, а радиовещание: BBC и другие национальные вещатели остро нуждались в общей точке для трансляции концертов, и нота-камертон 440 Гц транслировалась в эфире как технический сигнал.

Была война за количество клавиш у фортепианной клавиатуры. Победил стандарт фирмы Стейнвей, утвержденный в 1880 году — 88 клавиш: 52 белые и 36 черных. У клавикордов и клавесинов XVI–XVII веков было 4–4, 5 октавы, у молоточкового фортепиано Кристофори (1700-е) — около 4, 5, у инструмента, на котором работал Бетховен — 6 (отсюда «лишние» сонаты, не помещающиеся на старых инструментах). Лист и Шопен играли на 7-октавных. Стейнвей добавил еще четверть октавы вверх и три ноты вниз — частично из коммерческих соображений (чтобы инструмент был больше, чем у конкурентов), частично потому, что некоторые композиторы это требовали.

Была война за стандарт MIDI, который спас электронную музыку потому, что в начале 1980-х каждый производитель электронных синтезаторов (Roland, Yamaha, Korg, Sequential Circuits, Oberheim, Moog) использовал собственный закрытый протокол связи между инструментами. В результате студийная электронная музыка уже существовала, но ее нельзя было легко интегрировать — подключить синтезатор Roland к секвенсору Sequential Circuits было невозможно. Производители смогли договориться и протокол MIDI был опубликован полностью бесплатно, без лицензионных отчислений. Без MIDI не было бы ни современной поп-музыки, ни домашней звукозаписи

Была война за стандарт контейнера и «Война токов» — за стандарт электроснабжения (постоянный против переменного), долго шла война за стандарт раскладки клавиатуры. Были войны за размер кредитной карты, водительских прав, пропусков на работу, гостиничных ключей и транспортных карт.

Были и проигранные войны, в которых стандарта достичь не удалось (и уже не удастся). В результате сегодня в мире сосуществует около 15 несовместимых типов розеток.

как гарант конституции с деловым видом, и позитивно-проникновенным светом в очах появится на экране – оставалось несколько часов.

Все, что нужно было подписать и оформить – было подписано и оформлено. Помощницы дорисовывали глаза и ногти, и тоскливо косили на дверь, но зная крепкую руку – не заикались, чтобы уйти пораньше, а молились, чтобы не уйти попозже. Всяко бывало.

В кабинет зашла практикантка Юля. Светлана Владимировна любила юзать податливые, и не особо прихотливые молодые мозги и тельца начинающих юристов. Юля была обескуражена, и немного суетлива:

- …ой…Светлана Владимировна…там мужчина пришел…я прям растерялась…

- Одетый?

- Кто?

- Мужчина.

- Да.

- Жаль. Докладывай.

- Он хочет сделать подарок своей девушке на новый год.

- Ты предложила ему кофе?

- Да, и конфеты.

- Молодец. А что тебя так «растеряло»?

- Он хочет подарить ей завещание.

- А что он хочет завещать?

- Свою квартиру.

- Хороший подарок. А что смутило?

- Ну…. завещание….

- Тут все просто, - Светлана Владимировна снисходительно кивнула головой, - Завещание оформляется за пять минут, а дарственная – около 2-х недель. Да, и опять же – завещание можно изменить без уведомления….

и т. д. Потом диктатора свергли и, как обычно в таких случаях, началась гражданская война и страна совсем развалилась.

Одним из последствий стал ужасающий уровень преступности. Такой, что она стала самой главной проблемой страны. Хотя и других проблем было в избытке.

Уголовные банды контролировали практически всю страну, подмяли всю экономику. На полицию не было никаких надежд, она сама стала частью мафии, полностью развалилась и коррумпировалась.

По уровню преступности страна многие годы твердо входила в тройку призеров - Венесуэла, Гаити, Сальвадор.

Уровень убийств достигал более 100 жертв на 100 тыс. жителей. Жизнь в стране стала невыносимой. Все что-то имеющее и думающее валило из страны без оглядки.

Мир записал Сальвадор в безнадежно пропащую страну. Все были уверены, что страна скоро превратится в один большой притон и там навеки останется.

И тут в 2019 г. на президентских выборах побеждает молодой 38-летний юрист, бывший дистрибьютер Yamaha, продавец пианино Найиб Букеле. Обещает покончить с бандами. Под такое обещание получает неслыханную, рекордную поддержку на выборах - более 80%.

Обещание сдержал. Букеле ввел чрезвычайное положение и чрезвычайные законы. Все банды были разгромлены, в тюрьмах очутились 75 тысяч бандитов. Срока отвешивают щедрые - минимум от 30 до 45 лет и пожизненного. В тюрьмах установлен предельно суровый режим содержания. Что привело к крайне высокому уровню самоубийств заключенных. Разгромил старую полицию, чуть не половина полиции оказалась в тюрьме, создал новую. Построил самую большую тюрьму в мире на 40000 койко-мест и забил ее под крышу. Чудом оставшиеся на свободе бандиты срочно разбегаются из страны.

В результате уровень убийств быстро упал в 12 раз: со 100 до 8 на 100 тыс. жителей. Страна, наконец, вздохнула, начал уходить страх. Популярность президента, можно сказать даже любовь, доходящая до истерического поклонения, взлетела до небес. На второй срок он не избрался, а взлетел на волнах народного обожания. (Его партия победила с результатом 98%).

С виду Букеле совсем не грозный диктатор. Не ходит как Пиночет в военной форме и темных очках. Не привычный образ мрачного генерала-диктатора в окружении таких же мрачных чинов спецслужб. Такой весь современный, улыбчивый, спокойный, семьянин.

Сейчас Сальвадор воскресает. Все задвигалось, задышало. Многие ранее сбежавшие возвращаются. Инвесторы появляются. На улицах стало спокойно. Не абсолютно, но с прошлым не сравнить. Конечно, проблемам еще конца не видно. Но появилась главное - надежда и начало уверенности, что прошлое не вернется.

Можно спасти и казалось безнадежно пропавшую страну. Как, например, воскресла Руанда. Тоже все думали, что "все пропало". А вот и не пропала. Там тоже появился нормальный президент, отвел страну от самого края пропасти. И его тоже руандийцы боготворят.

Нет безнадежных ситуаций, все можно исправить.

звонит знакомый хирург-уролог, что есть у него портной, он ему маленькую услугу оказал в отношениях с военкоматом, так что тот ему должен, а уролог должен мне тоже за маленькую услугу не скажу какую. В общем бартер.

И вот приезжаю я на дом к мастеру, а встречает меня малолетний [ман]дюк. Я несколько ошеломлён, но не подаю виду, мало ли внешний вид. А он тем временем показывает мне крутую швеймашинку системы Зингер, чуть ли не дореволюционную и даёт журнал с фасонами, типа, выбирай. Ну я выбрал, а он такой - выбирай фурнитуру, всякие кнопки-заклёпки, подкладка, тут я спасовал - на твоё усмотрение, грю. Ну, натурально, обмерил он меня рулеткой во всех нужных местах, назначил дату примерки. Примерка прошла хорошо и через пару дней я надел новую куртку. Оч понравилась, потом спрашивали, где купил такую.

ЗЫ. Я ему позже что-то ещё заказывал и через полгода-год он мне признался, что кожаную куртку шил для меня впервые в жизни. Я был готов убить его, а потом поразмыслил. Тогда он по максимуму старался, не дай бог, что не так, кожу нельзя перешить, дырочки от прежних швов видны будут, это не ткань.

ЗЗЫ. Носил её лет 15!

быть любовь, совершенно отбивает охоту приходить еще. Добрых больше, просто злые более заметны. А с "бабульками" сами священники часто борются. Знакомый священник жаловался, что они ведут себя в храме, как хозяйки. Как в клуб по интересам приходят, и "чужих" зорко отслеживают. Он же рассказывал, как один священник, его друг, при нем во время службы, когда кадил храм, заметил, что в церковь вошла парочка, девушка и парень. Девушка была в джинсах и без платка. Старушка, стоявшая у двери, что-то ей прошипела, указывая на голову и ноги, после чего парочка моментально вышла. Священник мигом перекинул кадило дьякону и, подобрав рясу, кинулся за ушедшими. Пробегая мимо испуганной бабки, не останавливаясь, размашисто осенил ее крестом и почти крикнул: "На месяц! От причастия! Отлучаю! ". Парочку же он в церковь вернул, после чего продолжил службу. "Молодец, - сказал мой друг, я бы так не смог, а надо".

И еще. Среди священников ходит история о том, как к одному настоятелю одна "бабулька" обратилась с просьбой: "Батюшка, благословите на подвиг юродства". "А что тебя благословлять, - ответил тот, - когда ты и так дура". После таких слов, "смиренная" плюнула на пол, назвала священника "не богодуховным", и ушла.

в «Моряк» свой рассказ, раздёрганный, спутанный, хотя и интересный по теме и, безусловно, талантливый.

Все прочли этот рассказ и смутились: печатать его в таком небрежном виде было нельзя. Предложить Соболю исправить его никто не решался. В этом отношении Соболь был неумолим — и не столько из-за авторского самолюбия (его-то как раз у Соболя почти не было), сколько из-за нервозности: он не мог возвращаться к написанным своим вещам и терял к ним интерес.

Мы сидели и думали: что делать? Сидел с нами и наш корректор, старик Благов, бывший директор самой распространённой в России газеты «Русское слово», правая рука знаменитого издателя Сытина.

Я забрал рукопись Соболя с собой в магазин Альшванга, чтобы прочесть её ещё раз.

Поздним вечером (было не больше десяти часов, но город, погружённый в темноту, пустел уже в сумерки, и только ветер злорадно выл на перекрёстках) милиционер Жора Козловский постучал в дверь магазина.

За дверью стоял Благов. Я удостоверил его личность. Жора впустил его в магазин.

— Вот что, — сказал Благов. — Я всё думаю об этом рассказе Соболя. Талантливая вещь. Нельзя, чтобы она пропала. У меня, знаете, как у старого газетного волка, привычка не выпускать из рук хорошие рассказы.

— Что же поделаешь! — ответил я.

— Дайте мне рукопись. Клянусь честью, я не изменю в ней ни слова. Я останусь здесь, потому что возвращаться домой, на Ланжерон, невозможно — наверняка разденут. И при вас я пройдусь по рукописи.

— Что значит «пройдусь»? — спросил я. — «Пройтись» — это значит выправить.

— Я же вам сказал, что не выброшу и не впишу ни одного слова.

— А что же вы сделаете?

— А вот увидите.

В словах Благова я почувствовал нечто загадочное. Какая-то тайна вошла в эту зимнюю штормовую ночь в магазин Альшванга вместе с этим спокойным человеком. Надо было узнать эту тайну, и поэтому я согласился.

Благов вынул из кармана огарок необыкновенно толстой церковной свечи. Золотые полоски вились по ней спиралью. Он зажёг этот огарок, поставил его на ящик, сел на мой потрёпанный чемодан и склонился над рукописью с плоским плотницким карандашом в руке.

Среди ночи пришёл Жора Козловский. Я как раз вскипятил воду и заваривал чай, но на этот раз не из сушёной моркови, а из мелко нарезанных и поджаренных кусочков свёклы.

Благов кончил работу над рукописью только к утру. Я прочёл рассказ и онемел. Это была прозрачная, литая проза. Всё стало выпуклым, ясным. От прежней скомканности и словесного разброда не осталось и тени. При этом действительно не было выброшено или прибавлено ни одного слова.

— Это чудо! — сказал я. — Как вы это сделали?

— Да просто расставил правильно все знаки препинания, — ответил Благов. — У Соболя с ними форменный кавардак. Особенно тщательно я расставил точки. И абзацы. Это великая вещь, милый мой. Ещё Пушкин говорил о знаках препинания. Они существуют, чтобы выделить мысль, привести слова в правильное соотношение и дать фразе лёгкость и правильное звучание. Знаки препинания — это как нотные знаки. Они твёрдо держат текст и не дают ему рассыпаться.

«Золотая роза». К. Г. Паустовский

В аудитории сидит толпа потенциальных сотрудников. Схема такая, например: «те, кто закончил только девять классов – нам не подходят». Кто-то встаёт и уходит. С каждым вопросом толпа редеет. Я не ухожу. Глажу свой лысый череп и уже готовлюсь устраиваться на работу.

Замечаю, что с каждым новым вопросом подборщики персонала на меня нехорошо поглядывают. Народу всё меньше, а я сижу. Мне, по всей видимости, не верят. Но я действительно умею продавать, уверенно владею компьютером, у меня есть диплом из колледжа, областная прописка и всё такое. Мне даже показалось, что подбор нового персонала завершится только тогда, когда я, подозрительный пацанчик, уйду.

И вот нас осталось двое: я и какой-то мажор в рубашке, брюках и с голливудской причёской. Подборщицы персонала решили, видимо, громко и чётко повторить ключевой момент:

– Ещё раз напоминаем: если у вас есть судимость - то вы нам НЕ ПОДХОДИТЕ.

Неловкая пауза. И тут внезапно мажор встаёт и уходит. Я остаюсь один.

Подборщицы персонала сломались и, не зная, что делать, переглядываются.

Наконец совсем юная девушка говорит дрожащим голосом:

– Мы не можем вас принять…

– Почему? Потому что я лысый и страшный?

Они переглянулись. Молчат. Мне захотелось предложить им перекинуться в карты на то, брать меня на работу или нет. Но я не стал. Короче говоря, мне стало жаль этих юных HRок и я просто ушёл. Внизу у входа стоял мажор и курил.

– У меня нет судимости, – сказал он. – Просто стало очень интересно, как они тебя сольют))

– Они так и не смогли, и я сам ушёл.

– Красавчик))