В Оксфорде более 550 лет бакалавры гуманитарных наук, которые поступали в магистратуру, клялись никогда не прощать Генри Симеониса. Официальная формулировка на латинском звучала как «Magister, tu jurabis quod nunquam consenties in reconciliationem Henrici Simeonis» —«Магистр, ты поклянешься, что никогда не согласишься на примирение с Генри Симеонисом».
Cамое смешное заключалась в том, что к тому времени никто уже не знал, кто такой Генри и что он совершил. Выдвигалось несколько версий — например, что он подделал свой диплом и т. д. Только в феврале 1827 года профессора Оксфорда убрали его имя из клятвы.
Кто такой Генри Симеонис было установлено спустя почти сто лет — в 1912 году хранитель архивов Оксфорда и преподаватель дипломатии Реджинальд Лейн Пул установил, что в 1242 году Генри вместе с несколькими другими горожанами был осужден за убийство университетского студента. Наказанием стал штраф в 80 фунтов (огромная сумма по тем временам) и изгнание из Оксфорда. Потом британский король Генрих III помиловал преступника и разрешил ему вернуться в родной город. Но профессора Оксфорда были возмущены помилованием и решили закрепить документально свое возмущение.
Кто-то спросил: «Почему некоторым британцам не нравится Дональд Трамп? ».
Нейт Уайт, красноречивый и остроумный английский писатель, написал такой великолепный ответ:
«Трампу не хватает определённых качеств, которые традиционно ценятся британцами.
У него нет ни благородства, ни обаяния, ни хладнокровия, ни
Хотя Трамп может быть нелепым, он никогда не говорил ничего ироничного, забавного или даже слегка смешного — ни разу, ни разу. Я говорю это не риторически, я говорю буквально: никогда.
Для британцев отсутствие юмора почти бесчеловечно.
Но в случае с Трампом это факт. Он, кажется, даже не понимает, что такое шутка – для него шутка – это грубый комментарий, безграмотное оскорбление, акт непринужденной жестокости.
Трамп подобен троллю: он никогда не смеётся и не забавляется; он лишь визжит от восторга или насмешки.
И самое страшное, что он не просто произносит грубые и глупые оскорбления: он на самом деле думает, когда их произносит. Его разум – всего лишь роботизированный алгоритм мелких предрассудков и инстинктивной злобы.
В нём нет ни иронии, ни сложности, ни тонкости, ни глубины. Всё поверхностно. Мы видим в нём человека без внутреннего мира, без души.
В Британии мы традиционно на стороне Давида, а не Голиафа. Все наши герои – отважные аутсайдеры: Робин Гуд, Дик Уиттингтон, Оливер Твист.
Трамп не отважный и не аутсайдер. Он – полная противоположность.
Он даже не избалованный богатый мальчик и не жадный толстосум. Он скорее похож на большого белого слизняка, привилегированного Джаббу Хатта.
И, что ещё хуже, он хулиган.
Когда он оказывается среди хулиганов, он внезапно превращается в хнычущего приспешника.
Он бьёт сверху вниз — то, чего джентльмен не должен, не может и никогда не должен делать — и каждый его удар приходится ниже пояса. Ему особенно нравится бить уязвимых или безмолвных — и он бьёт их, когда они лежат.
Поэтому тот факт, что значительное меньшинство — возможно, треть — американцев наблюдают за тем, что он делает, слушают, что он говорит, а затем думают: “Да, он, похоже, в моём вкусе”, является источником замешательства и большого огорчения для британцев.
В конце концов, невозможно прочитать ни одного твита или услышать, как он произносит одно-два предложения, не уставившись в бездну.
Он превращает простоту в вид искусства; Он — Пикассо мелочности, Шекспир дерьма. Его недостатки фрактальны: даже у его недостатков есть недостатки, и так до бесконечности.
В мире всегда были глупые люди, и злодеев тоже хватало. Но редко глупость была настолько злой, а зло — настолько глупым.
Он заставляет Никсона казаться заслуживающим доверия, а Джорджа Буша — умным.
Если бы Франкенштейн решил создать монстра, состоящего исключительно из человеческих недостатков, он бы создал Трампа, и раскаивающийся доктор Франкенштейн в отчаянии закричал бы: “Боже мой, что я создал? ”. Если бы идиот был бы телешоу, Трамп был бы его декорациями».
Если бы идиот был бы телешоу, Трамп был бы его декорациями».
Голубь стал символом мира из-за ошибки переводчика.
Из библейской книги Бытия каждый знает о Всемирном потопе и о том, как Ной, чтобы выяснить, появилась ли суша, выпускал голубя. Это распространенная практика мореходов. Колумб тоже отправлял голубя чтоб выяснить далеко ли суша - если голубь не вернулся значит близко, пока возвращается
В первый раз голубь Ноя вернулся, в третий раз не вернулся, найдя удобную землю. А вот во второй раз он вернулся, но принёс оливковый лист, на иврите "? ? ". Это самый "оливковый лист" создатель Вульгаты, классического латинского перевода Священного Писания, Святой Иероним, перевёл как "ramum olivae", т. е. "оливковая ветвь".
Античная цивилизация уже сотни лет знала, что оливковая ветвь - это символ мира. Ведь желая вступить в переговоры во время боевых действий, парламентёры приходили в античности не с белым флагом, а с веточкой оливы - такого человека, пока в руках была ветка, трогать было нельзя. Античный образ мирного парламентёра с оливковой ветвью, в результате ошибки перевода Иеронима наложился на образом голубя, принёсшего такую же ветвь Ною.
Ни в Средневековье, ни в эпоху Возрождения, ни в пору Классицизма, устойчивым этот образ не был - голубка символизировала Святого Духа, Благовещение, невинность, Христа, Деву Марию - и крайне редко - мир, но тогда - с оливковой ветвью в клюве.
В 1949 году по инициативе Советского Союза в Париже и Гааге был проведён Всемирный конгресс сторонников мира
Организаторы конгресса в качестве эмблемы решили использовать голубку с оливковой ветвью - старый, хоть и редкий символ. Нарисовать голубку поручили коммунисту, известному художнику, Пабло Пикассо.
Тот усмехнулся, потому что до этого рисовал голубей которые клевали трупик умершей голубки - не самый мирный образ
Но заказ Пабло выполнил. И стала его голубка с оливковой веточкой в клюве символом мира. Потом и без веточки.
Легендарный Вацлав Нижинский в 1898 году окончил Императорское театральное училище и был принят в балетную труппу Мариинского театра. Молодой танцовщик сразу же поразил публику редкой музыкальностью, пластичностью, потрясающей элевацией. Стеснительный и робкий в жизни, на сцене Нижинский преображался – мощь, красота и шокирующее новаторство его танца с первых же тактов покоряли зрителей. Наблюдая, как он в прыжке «парит» над сценой, что только о нём не говорили: что у него особое строение костей, совсем как у пернатых; что он научился левитировать у знакомого йога; что обладает железными мышцами и может держаться пальцами ног за перекладину, как это делают обезьяны. Когда самого Нижинского спросили, как ему удаётся совершать свои удивительные прыжки, он простодушно ответил: «Нужно просто подняться в воздух и немного задержаться…».
Во время съемок фильма «Вертикаль» Владимир Высоцкий написал несколько альпинистских песен. С одной из них связан забавный эпизод.
Режиссер Станислав Говорухин несколько дней отсутствовал, куда-то уезжал по делам, а когда вернулся, то первым делом зашел в номер к Высоцкому и никого там не обнаружил. Он увидел на кровати
Перечитав эти строки раза два, Говорухин уже знал их наизусть. Он спустился в холл гостиницы и увидел Высоцкого, который сидел в буфете с гитарой, в окружении нескольких актеров. Не успели поздороваться, как Высоцкий похвастался, что написал великолепную песню для фильма и готов ее исполнить.
- Ну давай, - согласился Говорухин, который уже задумал розыгрыш.
Высоцкий ударил по струнам и запел: «Мерцал закат, как блеск клинка... » Не успел он пропеть и трех строк, как Говорухин прервал его:
- Да ты что, Володя! Ты шутишь... Это же известная песня, ее все альпинисты знают...
- Да не может быть! - не поверил Высоцкий.
- Как не может быть? Там дальше еще припев такой будет:
Отставить разговоры,
Вперед и вверх, а там
Ведь это наши горы,
Они помогут нам...
- Точно ... - растерянно сказал Высоцкий. - Ничего не понимаю... Слушай, может быть, я в детстве где-нибудь слышал эту песню, и она у меня в подсознании осталась... Эх, какая жалость! . .
- Да-да-да! - подхватил Говорухин. - Такое бывает довольно часто. .. Но, увидев вконец расстроенного Высоцкого, во всем признался.
Но, увидев вконец расстроенного Высоцкого, во всем признался.
В США с 1986 по 1998 выходил журнал «Spy Magazine», который специализировался на розыгрышах знаменитостей.
Один из самых известных пранков заключался в том, что журнал разослал чеки на 1 доллар 11 центов известным и состоятельным американцам: Майклу Дугласу, Джону Макинрою, Гарри Хелмсли, Вуди Аллену, Курту Воннегуту и другим, всего 58 адресатам Чеки были именные, в сопровождении к ним говорилось, что это возврат за завышенные услуги.
Из 58 человек чеки обналичили 26, «Spy Magazine» уменьшил сумму до 64 центов и разослал этим 26 адресатам. Обналичили 13 человек.
Этим 13 богатеям разослали чеки на 13 центов, и вот их обналичили только двое – саудовский миллиардер Аднан Хашогги и Дональд Трамп.
Это я к чему.
Это я к тому, что может быть Трампу Нобелевка нужна чисто ради полагающейся денежной премии, в этом году это 1, 2 млн долларов.
Человек ради 13 центов ходил именные чеки обналичивать, а тут аж лям баксов бесплатный буквально под ногами валяется.
«Белый Бим Черное Ухо» – тот уникальный случай, когда все зрители в один голос признают «Да, фильм гениальный», но почти никто не решается посмотреть его второй раз.
Уж слишком горькие приключения обаятельного пса рвут душу. Стив(настоящее имя собаки).
Доброго умного пса на съемочной площадке сразу полюбили и окрестили по-простому
Единственный раз, когда всеобщему любимцу понадобился дублер, - это эпизод на железной дороге. Помните, тот момент, где лапа Бима застревает между рельсами, несчастный пес пытается вырваться, а в это время на него неумолимо надвигается поезд? . . Поскольку съемочная команда опасалась, что Стёпка повредит лапу и не сможет дальше играть, в этой сцене его подменил другой пес. Дальше, не смотря на трудности, Стёпка успешно справлялся сам.
Цыплят по осени считают
Фильм писался на отечественную пленку «Свема», но Стив с трудом переносил яркое освещение, небходимое для съемки. Поэтому специально для производства «Бима» была закуплена светочувствительная пленка «Кодак». Стоила она почти в три раза дороже отечественной, что опять же вызвало шквал критики в адрес Ростоцкого и его «собачьего проекта». Но результат показал, что дело того стоило.
Популярность «Бима» была оглушительной. В первом прокате фильм посмотрело более 20 миллионов человек. Лента была номинирована на «Оскар». Зрители от мала до велика выходили из кинотеатров, рыдая навзрыд.
Никто не ожидал такого успеха, никто понятия не имел, чем он может аукнуться. Например, с актрисой Валентиной Владимировой, сыгравшей злобную соседку Иван Иваныча, перестали здороваться знакомые. На улице на нее неоднократно бросались с кулаками агрессивные любители животных. Менее впечатлительные прохожие просто интересовались: почему она такая злая и за что ненавидит бедных зверюшек. Актриса даже завела собаку, чтоб на нее перестали косо смотреть соседи. Не помогло.
Актера Михаила Дадыко, герой которого позарился на редкий ошейник Бима, пионеры однажды обстреляли пакетами с водой. Ребята яростно выкрикивали: «Это тебе за Бима! ». Актер радовался, что в пакетах просто вода.
Грустный финал
Печально сложилась не только судьба книжного Бима. Умнейший пёс Стив повторил судьбу своего экранного персонажа — умер из-за человеческой жестокости и равнодушия.
Хозяин Стива с трудом справлялся с молодой активной собакой охотничьей породы. Поэтому предложению сдать пса в аренду киностудии он очень обрадовался. За полтора года, что шли съемки фильма, он ни разу не навестил своего питомца на площадке. При этом ежемесячно являлся в бухгалтерию получать деньги за Стива.
Пес тосковал. Глядя на его печальные глаза, Ростоцкий даже принял решение сначала снимать финальные эпизоды истории: чтобы отразить на экране тоску собаки, оставшейся без хозяина.
Со временем Стив «оттаял». Его любила и охотно подкармливала вся съемочная группа. Поэтому Тихонов, которому для роли нужно было наладить особое взаимодействие с псом, был немало озадачен. Сколько не носил он в кармане колбаску, Степка никак не выделял его из толпы киношников.
Тогда актер стал являться на площадку заранее, чтобы полчаса погулять со Стивом. А после по совету кинолога даже несколько раз взял сеттера на охоту. Взаимопонимание двух актеров было найдено – пёс привязался к Тихонову и повсюду следовал за ним.
Памятник собаке по кличке Белый Бим Чёрное ухо, открыт в Воронеже в 1998 году.
Поэтому в сцене, где Иван Иваныча увозят на «скорой», Стив «сыграл» настолько убедительно. Просто накануне ему два дня не давали увидеться с Тихоновым. Стёпка скучал. Увидев, наконец, друга, ошалел от радости. И тут актера запихнули в машину и куда-то повезли… Реакция Стива, когда он отчаянно лает и растерянно бежит вдогонку за «скорой», была совершенно искренна и неподдельна.
Когда съемки фильма закончились, настоящий хозяин долго не приезжал за псом. Кинолог Виктор Сомов не выдержал и сам отвез собаку владельцу. Надо было видеть радость «Бима»: вне себя от счастья он носился по родному двору. Когда из подъезда вышел, наконец, хозяин, пес едва не потерял сознание от счастья.
Впрочем, хозяин успел за два года жениться и сделать дома ремонт. Активная молодая собака явно не вписывалась в его жизнь. И владелец выставил объявление о продаже «Бима», а пока сдал собаку на передержку в питомник. Покинутый пёс грустил, отказывался от еды и вскоре умер, обнимая игрушку, которую оставил ему хозяин.
В то время, как зрители со всего Союза забрасывали Ростоцкого письмами с мольбой переснять концовку фильма и оставить Бима в живых, Стив умер, не выдержав человеческого предательства. (с)
Актриса Лидия Смирнова была известной сердцеедкой. Когда она была в эвакуации в Алма-Ате, за ней принялись ухаживать сразу двое знатных мужчин - режиссер Фридрих Эрмлер и оператор Владимир Рапопорт. Она встречалась то с одним, то с другим и никак не могла выбрать. Оба были достойными, оба талантливы, и оба были влюблены в нее.
В общежитии в эвакуации Смирнова жила с актрисой Верой Марецкой. Та не скупилась в выражениях и оценках, обладая острым умом и язвительным языком. Жили женщины впроголодь, понятное дело, война. Оба же ухажера Лидии получали специальные лауреатские пайки, в которые входили по полсотни яиц. Однажды после выдачи такого пайка радостный разрумяненный Эрмлер явился к девушкам в гости, держа в руках два яйца всмятку — побаловать возлюбленную и ее подругу. Спустя несколько минут следом за ним в комнату робко вошел Рапопорт, смущенно волоча в руках все 50 яиц.
"Ты еще думаешь? — иронично спросила прямо при кавалерах Марецкая. — Этот так и будет тебе по два яйца выделять, а другой — все отдаст! ".
Стоит ли говорить о том, что когда актриса заболела тифом, именно Рапопорт выхаживал ее? Смирнова уже распрощалась с жизнью, очень тяжело переживала и болезнь, и ее последствия. Однако Володя всегда был рядом - готовил для нее, учил ходить, возил в горы. Вместе они преодолели страшный недуг, а после выздоровления поженились.
Оленька Строганова, как и героиня "Метели", зачитывалась французскими романами, "и, следственно, была влюблена". (Лучше классика не скажешь). Героем её романа был белокурый красавец, штаб-ротмистр Кавалергардского полка граф Павел Ферзен, известный повеса и шалопай. Ферзен был совсем не ровня богатейшей наследнице Строгановой, и
Однако Оленька, "девушка бедовая", от красавца кавалергарда не отступилась. Она решилась на побег и тайное венчание. Вещь по тем временам неслыханная - ведь место действия Петербург, а не горный аул. От дома Ферзену было отказано, но влюблённые переписывались. Во время конных прогулок Ольга Павловна имела обыкновение ускакать от всех. На одной из дальних тропинок знаменитого Строгановского сада её поджидал Ферзен, которому она кидала свою записочку. И вот настал день, когда в записочке значилось три решительных слова: "Замужество или смерть".
Весь петербургский свет был в курсе романтической истории и с нетерпением ожидал развязки, которая наступила 1 июля 1829 года. Графиня Софья Владимировна, войдя в комнату младшей дочери, обнаружила, что Ольга похищена! Грандиозный скандал!
Тем временем молодые обвенчались в сельской церкви, и новоявленная тёща вынуждена была простить и благословить беглецов. Через десять дней император Николай I вернулся в Петербург из Турции с известием о взятии Силистpии нашими войсками. Он отнёсся к любовникам не столь благодушно. Ферзена судили и отправили с молодой женой в Свеаборгский батальон. А в Петербурге весь июль ходили такие разговоры:
- Слыхали главную новость? - Про взятие Силистpии? - Да что Силистрия! Графиню Ольгу похитили!
- Про взятие Силистpии?
- Да что Силистрия! Графиню Ольгу похитили!
14 марта 1951 года Эйнштейн отмечал свое 72-летие. Собрались друзья, коллеги и множество корреспондентов и фотографов. Особенно учёному докучал Артур Зассе из United Press International. Даже когда уставший учёный уже сел в машину, чтобы ехать домой, этот репортёр попросил его улыбнуться для финального кадра. Но Эйнштейн уже так устал от улыбок, что просто показал в камеру язык. Газета, где работал Артур Зассе, наотрез отказалась публиковать фотографию, где известный учёный предстаёт в таком несерьёзном виде. Эйнштейн, узнав об этом, попросил сделать для него 9 отпечатков, которые потом в качестве открыток разослал своим друзьям. После этого пресса уже не стеснялась публиковать это фото, а одну из открыток с поздравлением, написанным Эйнштейном, продали в 2015 году на аукционе за 125 тысяч долларов.
Никас Сафронов чуть ли не первый привез в Москву принтер, печатающий на холсте. В свое время такая штука стоила несколько десятков тысяч долларов. Но окупилась она у него быстро: сподручные Никаса в "Фотошопе" на картины старых мастеров лепили рожи заказчиков, распечатывали, примазывали для видимости красками — и готово. "Портрэты" разлетались, как горячие пирожки.
А пиарил себя Сафронов, штампуя по собственной инициативе портреты известных людей, потом всучивал этo несчастным, или отправлял почтой. В ответ, ему даже иногда присылали отписки с благодарностью — такие же благодарности шлют пенсионерам, которые одаривают Путина или там королеву Елизавету своими стихами или кружевными салфетками. Но Сафронов таким образом получал возможность добавить строчку в биографию: "Портрет хранится в личной коллекции королевы".
Принтеры, кстати, сильно подешевели и их стали использовать все, кому не лень. Примерно 90% картин, продававшихся на всяких вернисажах в Москве, были именно напечатаны, а не написаны.
Был такой гениальный румынский скрипач
Джордже Энеску. И, вот, как-то к этому гениальному скрипачу приходит какой-то молодой скрипач и говорит:
- Господин Энеску, я в очень тяжелом материальном положении, у меня нет денег. Завтра у меня будет концерт, на который никто не придет. Я вас прошу: проаккомпанируйте мне на рояле. Энеску отвечает:
- Но я хороший скрипач, а пианист я плохой.
- Это не важно, достаточно вашего присутствия, чтобы у меня на концерте был полный сбор.
Ну, Энеску был добрый человек, говорит:
« Хорошо, приду».
Пришел, сел за рояль. Вышел молодой скрипач со скрипочкой, и вдруг Энеску вспомнил, что он забыл кого-то попросить ноты ему переворачивать. И видит в зале сидит выдающийся пианист, его товарищ.
Он его подозвал, говорит:
- Слушай, ты мне ноты не будешь переворачивать?
Тот отвечает:
- Для вас, маэстро? Да что хотите!
И сел рядом.
На следующий день вышли газеты, в которых было написано, что « Господа, которые присутствовали на вчерашнем концерте, должны были вынести оттуда странные впечатления. За роялем сидел тот, кто великолепно мог бы играть на скрипке. Ноты переворачивал тот, кто прекрасно мог бы играть на рояле. А на скрипке играл тот, кто великолепно мог бы переворачивать ноты».
Не было у славистов занятия любимее, чем расшифровывать наше всё - главный памятник русской письменности «Слово о полку Игореве».
Дело не только в том, что «Слово» было написано очень давно и язык с тех пор поменялся до неузнаваемости.
Дело в том, что: а) оно было написано вообще без пробелов между словами, как тогда было
И вот свои вариации расшифровок этих мест ежегодно предлагали знаменитые филологи, литературоведы, историки и писатели.
Переводов «Слова» насчитывается буквально сотни.
А потом произошло пришествие Олжаса Сулейменова. Этот казахский Чингисхан от филологии устроил славистам такой разгром под Калкой, что они не могут отойти от потрясения до сих пор.
В своей книге «Аз и Я» Сулейменов разобрал большинство темных мест «Слова» - легко, непринужденно и до отвращения убедительно.
Будучи тюркологом, специалистом по тюркским языкам, он без каких-либо проблем понял «Слово» лучше любого слависта-русиста.
Потому что, оказывается, это произведение написано на страшном русско-славянско-половецко-кипчакском жаргоне, то есть кишмя кишит тюркизмами, которые автор вставлял в текст с той же непринужденностью, с которой сегодняшний менеджер говорит об офшорах, стартапах и прочих краудсорсингах.
Выяснилась масса любопытных вещей.
«Куры города Тьмутаракани», до которых «доскакаше» один из героев, наконец перестали кудахтать. Эти птички, так смущавшие веками переводчиков, оказались обычными стенами: «кура» - у тюрков «стена».
«Дебри Кисани» из темных лесов, окружавших великий русский град Кисань, неизвестно, правда, где находившийся и куда потом девшийся, превратились в «дебир кисан» - «железные оковы».
«Тощие тулы», хоронившие князя, обратились из совсем уж фантасмагоричных «прохудившихся колчанов» в худых вдов, обряжавших князя в последний путь. Ибо у тюрков «тула» — это «вдова».
«Птица горазда», над которой тоже сломали голову многие переводчики, переводя ее как «очень быструю птицу», стала «горазом», то есть по-тюркски - петухом.
И так далее, и тому подобное.
Смысл всего произведения в результате этих многочисленных изменений оказался кардинально новым, текст - почти неузнаваемым.
Сказать, что слависты обиделись, - ничего не сказать. Книгу Сулейменова встретили гробовым молчанием. Ее существование просто проигнорировалось.
Но с тех пор ни одного нового перевода «Слова», ни одной серьезной работы о нем больше не выходило.
Потому что писать о нем, не принимая во внимание правок Сулейменова, теперь невозможно. А признать их нестерпимо обидно.
А признать их нестерпимо обидно.
ТОТ САМЫЙ ЧАЙ... С РАФИКОМ НИШАНОВЫМ
«Чай со слоном» - один из самых востребованных брендов во времена СССР. Хороший индийский (цейлонский) чай всегда нравился нашим соотечественникам.
Начиналась вся эта история в 1970-м году. На XX Пленуме ЦК КП Узбекистана (25 сентября) набиравший в те годы силу руководитель республики Рашидов провел
Рафик Нишанович всегда выделялся деликатностью и умом. Там же, на далекой Шри-Ланке (которая как раз получила независимость) ему тоже удалось развернуться.
Это ведь было время резкой активизации контактов СССР с «развивающимися и освободившимися от колониального гнета» странами. И Шри-Ланка попала в этот новый тренд очень удачно. А что можно было получить для СССР в этой стране в обмен на поставки оборудования, экономическую помощь? Конечно, чай.
И в один прекрасный день, Рафику Нишанову поступает указание – подобрать поставщиков и обеспечить закупку крупной партии черного чая для народного хозяйства СССР. Работа закипела. Сотрудники посольства (а их всего-то было 24 дипломата) встречались с производителями, торговцами, обсуждали закупку в местных министерствах.
Победителем в этих смотринах неожиданно оказался Меррилл Фернандо – местный «tea-taster» и руководитель небольшой компании. Уже несколько лет (еще до обретения страной независимости) она поставляла на экспорт чай. Что-то предназначалось и для СССР. Но, понятно, объемы были скорее символическими. До сих пор Рафик Нишанович говорит, что выбор его объяснялся просто, - Меррилл заботился не столько о бизнесе, сколько о самом чае – его качестве и сохранности.
Тогда-то и начался этот «роман» - молодой цейлонской компании и Советского Союза. Который длится уже много десятков лет. А в 1989 году, когда Р. Нишанов был избран Председателем Совета Национальностей Верховного Совета СССР, компания создает свое представительство и начинает самостоятельную работу на советском (а позже – российском) рынке. Впрочем, и имя она получает теперь уже знакомое нам. У Меррилла растут два сына, два помощника в делах – Дильхан и Малик. Стоит ли удивляться, что отец назвал свою фирму, которая стала уже корпорацией с миллионными оборотами просто по их сокращенным именам – Dilmah.
Рассказывают, что однажды преследуемый фотографами Бобби Фишер на глазах у журналистов дважды пнул аргентинского папарацци. Позже у себя в номере, разбирая партии в советских шахматных журналах (Фишер самостоятельно выучил испанский, русский и признававшийся в те годы одним языком сербохорватский), претендент на шахматную корону вдруг произнёс: «Не нужно было его пинать. Нельзя ходить и пинать людей".
Еще минут через двадцать он сказал: "Полагаю, что он неплохой человек. Просто у него плохая работа".
