Истории о армии #часть

чем сына прапорщика". Повторюсь - не ко всем прапорам это относится, со многими выпито не мало водки и ... (сами понимаете что) девок, о чем я совсем не жалею (не о девках, дурни, а о совместно выпитой водке!)

Так вот. Служил я заместителем командира медицинского взвода, проще сказать санинструктором, еще проще - бациллой. Служба на этой должности полная и стопроцентная синекура (кто не въехал - посмотри в словаре иностранных слов), вызывающая зависть сослуживцев и ненависть отдельных тупорогих представителей командного состава. Особенно не жаловали меня отцы-командиры автороты. Интересно за что? Колеса им я не протыкал и в баки не мочился... А! Наверное из-за того, что имел персональную машину - уазик-санитарку, а им, бедолагам приходилось ее вылизывать и держать в полной боевой готовности! А как иначе? Как же мне в самоволки было срываться? Пешком что ли?!!! Ага! Продолжим. Кроме необременительных обязанностей дрыхнуть полдня и пить слитый из шприц-контейнеров спирт, санинструктор должен был три раза в день, кряхтя дошаркать до столовой и записать в специальный журнал нетленные строки: "Санитарное состояние столовой соответствует гигиеническим нормам, пища приготовлена удовлетворительно". Вторая часть фразы относилась к стараниям поваров, которых я никогда не обижал, за что они платили мне сторицей (см. словарь русского языка). Сторица, как правило, ничем не отличалась от жареной картошки с мясом (кто служил - поймет) ежевечерне, после отбоя. За санитарное состояние же столовой целиком и полностью отвечал дежурный по пищеблоку. Дежурными в порядке очередности назначались те самые прапора-старшины... Журнал при смене дежурного просматривал и визировал комбат. Если кто еще не понял, то это был пролог к истории... Что - длинно и затянуто? Зато как раскрыта тема и вся картина просто стоит в глазах читателя! ...конечно если воображение меньше муравьиного яйца, то ничего не стоит... И вообще я сторонник больших форм (да в литературе, а не в том, о чем вы подумали!)

Итак, теперь собственно инструкция как правильно ниизводить ((с) Карлсон) прапорщиков.

Случилось так, что один из прапорюг (да, тот самый из автороты) крепко меня обидел. Интересно как? Ну ладно, расскажу. Стоял я себе у продовольственного склада, ждал пока хороший человек, завскладом, вынесет мне небольшой, еженедельный доппаек для поддержания истощенного неусыпной заботой о здоровье сослуживцев санинструктора, когда за продуктами для столовой приехал дежурный прапор. Как уже догадались самые проницательные - это был тот самый говнюк-автомобилист. Увидев меня у склада он принял командную стойку (грудь вперед, руки в боки, глаза выпучены) и заорал: "Солдат! Ко мне"!!! Я эту команду само собой не выполнил, но не по причине вышеописанного истощения, а по причине того, что я положил на этого [ч]удака прибором. Нет, не тем у которого есть стрелка и шкала, а тем который толстый и волосатый... Прапор еще пару раз повторил свой призыв (он видать думал, что я такой же как он тупой и не въезжаю с первого раза) и убедившись, что мне наплевать на его вопли, поскакал ко мне. Далее произошел следующий диалог:

- Солдат! Я кому командовал «Ко мне»?!

- Ты что ж, сам не знаешь кому командовал?

- Почему обращаетесь к старшему по званию на ты?! Смирррнааа!!!

- Иди в [п]опу...

- Что?!! Да я тебя на губе сгною!!!

- Слушай, отвали, че тебе надо?

- Это не подчинение приказу!!! По Уставу я могу вас застрелить на месте!!!

- Из чего? Из соленого огурца? Так ты даже их еще не получил на складе.

- Я сейчас применю к вам меры физического воздействия (начитался, умник)!

- Давай, применяй... (Во мне росту под 190 и весу за центнер, в нем два фунта вони и от горшка два вершка...)

- Я доложу командиру батальона!

- Угу, докладывай...

Вот такая содержательная беседа произошла. Так вот, возвращаюсь я в часть аккурат к обеду, и как велит мне служебный долг, иду инспектировать столовую. В столовой с отвращением осматриваю пол, брезгливо провожу пальцем по тарелкам, вытираю платком с пальцев воображаемый жир, кривлю рожу как светская дама на помойке и вывожу в журнале: "Санитарное состояние столовой не соответствует гигиеническим нормам, посуда не промыта, уборка помещения проведена не должным образом. Пища приготовлена удовлетворительно (помните? – я не кусаю кормящую руку). Дурачок-прапор меня в упор не замечает и естественно в журнал не заглядывает… Так происходит и к ужину, и к завтраку, после которого ему должна придти долгожданная смена, когда он отправится домой, выпьет свои обязательные 300 грамм и залезет на свою прапорщицу, чтобы выстругать ей маленького прапоренка. Опля! Не тут-то было! Этот чучел со звездочками генерал-лейтенанта в миниатюре шлепает в штаб, вытягивается во фрунт и начинает нести обычную околесицу – происшествий, де не случилось, дежурство сдал и прочий бред. Надо заметить, что комбат наш зверюга был еще тот! Но надо отдать должное к солдату относился как отец родной. Холил, лелеял и в попу заглядывал. Нет, не п@дик он. Заботился просто – покакал служивый или нет. Открывает, значица, комбат журнал, читает, глаза кровью налитые на бедолагу-прапора поднимает и… Увы, я не мастер описывать батальные сцены,, да и не хочу, чтобы общество осудило меня за пропаганду разнузданного насилия. В общем прапорок автоматически назначается дежурным по столовой на ближайшую неделю, без права на 300 грамм внутрь, а тем более на воспроизводство таких же как он тупых наследников.

Я продолжал экзекуцию еще два дня, пока этот чемпион среди недоношенных дебилов не приполз в санчасть на пузе и, обливаясь слезами, не вымолил прощения за поведение недостойное прапорщика Советской Армии. Я был великодушен как Фудзияма и даровал ему отпущение грехов… За пару бутылок архи… Кто не знает, что такое Арха пусть посмотрит в словаре монгольского языка!

копейка, неопределенного цвета, с хлопающими на ходу дверями и багажником на проволочке, битком набитая до нельзя бухими деревенскими парнями. За ней несется не менее раздолбанный милицейский «бобик». Откуда взялись, черт его знает.

Погоня – Голливуд отдыхает. Копейка, в общем, быстроходнее, но это по трассе. А здесь проселок, яма на яме, Camel-Trophy, блин, и конкурентов УАЗику нет. Шансы равны.

Менты с мигалкой, воют сиреной, орут в матюгальник, но все без толку. Сначала пробовали по хорошему: «ВАЗ-2101 такая-то, немедленно остановитесь», «приказываю остановиться», но затем, видимо в поисках словесной убедительности, перешли к наиболее великой и могучей части русского языка, полностью оправдывая название «матюгальник». Но и это эффекта не возымело.

А дорога, надо сказать, идет как-то петлями, но все вокруг пруда. А на трассу есть ответвление на развилке. И вот в сумерках копейка проскакивает эту развилку и идет на второй круг, менты за ней. Становится все интересней, среди рыбаков наблюдается ажиотаж, уже есть группы болельщиков, ещё немного, и начнут делать ставки. О рыбе помнят лишь самые фанатичные.

В прежнем темпе копейка , завершая второй круг, снова проскакивает развилку, и идет на третий. Менты, как видимо более трезвые, ситуацию оценивают верно и остаются на развилке. Гасят фары и ждут. Тишина.

Копейка, ничего не замечая, пролетает до противоположного берега пруда, и там до ребят наконец доходит – за ними никого нет. УРА, ОТОРВАЛИСЬ ! Ликованию их не было предела. Крики, свист, мат. «Мусора», «менты поганые», «волки позорные» - это просто теплые и ласковые слова по сравнению с остальным произнесенным. Тишина в стороне ментов несколько гробовеет.

Наконец восторги немного поутихли, копейка трогается и не торопясь завершает третий круг почета вокруг пруда. Вся рыбацкая общественность заворожено ожидает развязки, на поплавки не смотрит НИКТО.

И вот она, встреча сезона!

Глохнет мотор, хлопают двери, слышны не внятные крики, слегка приглушенные сумерками, звуки твердым по мягкому. В общем встреча прошла в дружеской, не принужденной обстановке.

The end.

Lentz.

подготовки, просто комбат сам уходил в отпуск и опасался, вернувшись из отпуска, меня не обнаружить.

Компьютерщики тогда в армии были в цене. Комбат в свое время приобрел меня за два ящика водки у другого комбата, и предполагал, что в его отсутствие меня уведут. Долго ли, коротко ли, получив документы, надев новый камуфляж, скрипящие берцы, сделав кепку "тарелкой", переведя на подшиву новую наволочку, я отбыл на железнодорожный вокзал. За воротами

КПП части я сразу же наткнулся на патруль, который проверил у меня документы и на мое зубоскальство (патруль был из нашей части) пообещал мне [ман]дюлей. На вокзале меня сразу же остановил гарнизонный патруль, которому я опять предъявил военный билет, отпускной лист, сумку к осмотру. Отжав у меня пачку сигарет, пожелав мне приобрести сигарет на отпускные, патруль милостиво разрешил мне пройти в кассу за билетом. В воинской кассе изучили мои документы и выдали мне билет от Минеральных вод до Москвы. До Минвод я добирался на электричке, в которой меня пытался развести на деньги наряд линейного ОВД. Тогда многие участники боевых действий получали деньги в части и ехали домой с деньгами. А я своим внешним видом походил на дембеля. Эти придурки (менты) изучили мои документы, поняв, что "чеченских" денег у меня нет, выписали мне [ман]дюлину и отпустили восвояси. В Минводах на выходе из электрички передо мной внезапно материализовался молодой человек в гражданском, махнул корочками ФСБ, проверил документы и, ничего не сказав, также внезапно исчез. Частые проверки документов не удивляли: Северный Кавказ, напряженное время сразу после первой чеченской. Тут же на вокзале в

Минводах я был остановлен каким-то непонятным лейтенантом с мотострелковыми эмблемками и препровожден на гауптвахту за неотдание воинского приветствия (Чтоб тебе, шакал, на том свете вечность расставаться с честью в прямом и фигуральном смыслах). На губе изучили мои документы, подождали, пока слиняет козлина-лейтенант и предложили мне за свободу расстаться с берцами. Как мне не жалко было новых

"крокодил", но домой хотелось сильнее. И вот я в старых ботах в поезде до Москвы, где ничего примечательного не произошло за исключением того, что у меня на подъезде к столице проверил документы наряд линейного ОВД.

На ж/д вокзале в Москве я по своим документам в кассе купил билет до

Челябинска, показал свои бумажки патрулю и залез в поезд. На вокзале в

Челябинске я был встречен родителями и полит мамиными слезами. Патрулю в

Челябинске я не успел показать документы, так как перед самым патрулиным носом мама нагло запихнула меня в машину и мы тронулись в мой родной город Снежинск (кто не знает, охраняемый закрытый ядерный городок). На

КПП Снежинска я опять предъявил свой военник и отпускной лист, был пропущен в город, и уже через полчаса предъявил свои документы в военкомате, где их изучили и поставили на отпускной лист штамп о прибытии. Сам отпуск помню смутно и местами. Почему-то самым ярким воспоминанием остался графин с холодным маминым морсом, каждое утро стоящий у изголовья моей кровати на табуретке. И вот, в последний день перед отъездом, я стал приводить в порядок форму, мысли и документы. Из военного билета выпал на пол сложенный пополам отпускной лист, уже порядком замызганный от частого доставания и предъявления. Подняв и развернув его, я наконец-то, собрался его посмотреть. До этого все как-то руки не доходили, да и было кому его изучать. И вот тут-то меня чуть не хватил кондратий. Я испытал шок, внезапно стало плохо и я чуть не упал. А все потому, что я увидел, что у меня в отпускном билете нет полковой печати и подписи начальника штаба полка! То есть в бланке документа указано, кому предоставлен отпуск и с какого по какое число, а самых важных реквизитов, без которых это и не документ вовсе, нет! Имея дело с бумагами я понимал, что по факту я дезертир, что единственный документ, который легализует мое нахождение вне расположения части - ничтожен, так как лишен самых необходимых реквизитов. Я уже представлял себе дисциплинарный батальон за самовольное оставление части, зашитые с сахарным песком карманы, подшиву на обшлагах рукавов и сержантов-дуболомов с дубинками. Ситуация - [п]опа полная! Но ничего не сделать - надо ехать. Я проделал весь обратный путь от военкомата города

Снежинска до своей войсковой части во Владикавказе. На мандраже был два раза обыскан ментами, но, кроме того, что у меня отобрали шмат сала и банку меда, ничего страшного не произошло. Более-менее уверенно держаться мне позволяли чувство ярости, которое я испытывал по отношению к писарюгам строевой части штаба полка, и мечты о том, как я с удовольствием буду их [зв]издить за косяки и испытываемый мной страх.

Видимо в этот раз Заратустра за мной присматривал, и я благополучно добрался до своей части. Вот так я без документа съездил через полстраны домой и обратно, прошел через патрули, ментов, ФСБ, военные кассы, гауптвахту, военкомат, охрану режимного объекта.

А многим еще интересно: как террористы до Москвы добираются? Да так и добираются, с фальшивыми документами или без них совсем.

было коммунистическое)... так получилось, что в одну учебку попали, только в разные полки, затем нас в Монголию отправили, и тоже в разные полки попали, я в связь, а он в пехоту... но время от времени виделись...

амбула: я - электронщик, спец. подходит ко мне майор Голубев, замполит нашей роты, и спрашивает:"сможешь радиоузел спаять"? я ему - "легко", только освобождай меня от всех строевых... короче договорились... я целыми днями нахожусь у него в кабинете, паяю, никуда не тороплюсь... (тем кто в армии не был, поясняю, кабинет замполита в большинстве случаев находился в расположении части, напротив тумбочки дневального... а дневальный должен заорать "смирно", если офицер в казарму зашел) еще, немаловажный момент, все офицеры ходят обедать домой, в 2 уходят, в 4 приходят...

итак, время 15 минут третьего, ко мне (в кабинет замполита) в окошко кто-то стучится... выглядываю - Колька. провожу его, говорю - "ты откуда выпал?" вид у него был мягко сказать неважнецкий.. объясняет: "всю ночь в котельной уголь кидал, а воду отключили.." он даже не переодевался, вид у него был шикарный, там только рожек не хватало... черный, только глаза и зубы блестят... теперь о кабинете: с одной стороны - ряд стульев, с другой - трехстворчатый шифоньер... ну а у окошка стол замполита, за которым сижу я.

Колька принес вещмешок с консервами, тушенки сгущенки и тд. я - рад, в столовую можно не ходить... ставлю чайник.... и тут слышим в казарме "смирно!"

я бегом чайник, и консервы в тумбочку прячу, а Колька метнулся туда-сюда по кабинету, и залез в шифоньер...

дальше хохма: заходят 2 майора - замполит и парторг... я, паяльник поглубже в канифоль окунул, чтобы дым пошел, дескать весь в работе... парторг, гость в кабинете, поэтому уселся на стул, напротив шкафа, а замполиту и меня не хочется выгонять, и на место гостей в собственном кабинете садиться нет желания, и поэтому он ходит туды-сюды возле шкафа...

с каждым его шагом, у меня сердце екает...

И какой черт потянул его в шкаф... ему там и взять-то ничего не надо было................

КАК он шарахнулся!!! руки в стороны... у него голос изменился, и он таким тонким-тонким голосом: "ты кто такой???" "ну-ка вылезай оттуда!" парторг, когда увидел это чудо в перьях, просто загнулся от хохота.

я отвечаю, я в первый раз в своей жизни видел у человека настолько круглые глаза, Колька ему отвечает, что земляк, дескать у Славика, проведать пришел, на что замполит, с той же физиономией с круглыми глазами, и тоненьким голосом спрашивает:

"А ЗАЧЕМ ТЫ ЗАЛЕЗ В МОЙ ШКАФ? !"

я думал, что мне влетит за это, но ничего, обошлось..

И решил начальник заставы к приезду командира части ентого бычка пустить на мясопродукты. И как назло в момент забоя быка на заставе оказались сугубо городские люди (и Ваш покорный слуга в том числе), т. е о технологии забоя быков никто понятия не имеет. Но кто-то из моих сослуживцев озвучил воспоминание своего дачного детства, что, дескать, перед забоем быка его нужно кастрировать. Причем высказал аргументировано, мол, если кастрировать быка до его непосредственной кончины, то мясо дольше сохранит свои питательные свойства.

Сказано - сделано! Раздобыли мы секатор для резки кустов.

Соорудили небольшой загон для жертвы чуть-чуть больше размера быка. Теперь представьте картину. В загоне впритык к стенкам стоит бык с полными ужаса глазами. Со стороны хвоста у быка стоит боец с секатором в руках. Со стороны головы стоит второй боец с кувалдой (типа сделать наркоз быку).

По команде замначальника заставы оба бойца должны были

ОДНОВРЕМЕННО кастрировать быка секатором и убить его ударом кувалды по лбу. И вот на счет раз-два-три боец сзади отрезает секатором быку яйца, боец спереди замахивается кувалдой и... кувалда слетает с обуха!!!

Но боец с кувалдой не успевает остановиться и со всей дури бьет быка деревянным обухом по лбу. Теперь представьте состояние быка. Ему отрезали яйца (без наркоза) и вдобавок проложили палкой по башке.

Короче бык разнес ползаставы. Отдыхающая и свободная от нарядов смены до возвращения дежурных нарядов сидели на деревьях. А потом повара выковыривали из туши быка пули, которыми удалось его завалить-таки.

Вот такая грустная история!!!

Сергей

загреметь в дисбат, что-то типа штрафного батальона). Тем более личного времени почти не имелось у нас, солдат-первогодков. И каждую свободную минуту большинство из нас старалось использовать для самого важного дела – написать письма родным и близким. В тот день, в те 40 минут личного времени, у меня было запланировано три письма – родителям, другу детства, тоже попавшему вместе со мной в армию, но совсем в другие войска и в другом регионе, и знакомой девушке. Текст родителям был стандартным, близким к реальным обстоятельствам службы: тяжело, но терпеть можно (щадя психику матери об ужасах дедовщины и прочих армейских гадостях умалчивал), кормят неважно, поэтому вышлите 5 руб. Семья наша была не то чтобы зажиточной, но могла, к примеру, легко накопить на мебельный гарнитур из трех предметов

(кухонный стол и пара табуреток из спрессованных опилок местного деревообрабатывающего комбината), и ежемесячная посылка мне 5 руб. в конверте (по-другому никак) для родителей уж очень серьезной проблемой не являлась. А для меня – подспорье существенное (две бутылки дешевого портвейна). Впрочем, эти деньги на спиртное тратить было жалко, поскольку жрать хотелось постоянно, и с лишним полтинником все ходили в так называемый «чепок» - гарнизонный комбинированный магазин-кафе.

Письмо товарищу было совсем иного рода. Мы с ним и на гражданке любили повыделываться друг перед другом, а тут на меня вообще нашло! Даже и не знаю – с чего. И я ему пишу, что у меня в полку едва ли ни гарем. В санчасти – медсестра, которая меня еще и медицинским спиртом поит (там вообще не было ни одной девицы, санитарами служили обычные солдаты), в штабе – сногсшибательная делопроизводительница из штатских (была в штабе действительно одна баба из гражданских – переболевшая в детстве полиомиелитом калека, вызывавшая всеобщую жалость), за пределами части – пара девочек, к которым я хожу в увольнительные и бегаю в самоволки (за пределы гарнизона выбраться было нереально). И все это расписано красочно и в весьма живописных деталях, потому как фантазия солдата, обделенного обыденными радостями жизни, не знает никаких границ.

Но особенно тщательно я писал письмо девушке. Знал и запал я на нее достаточно давно, но на гражданке наладить с ней контакт у меня просто духу не хватило – слишком уж она для меня, простого парня, была вся из себя. Так и ушел служить, не установив с ней даже элементарных дружеско-ребяческих отношений. Но адрес ее я знал, и, уже находясь вдали от ее небесного образа, рискнул – написал ей довольно трогательное письмо. Не то чтобы прямо-таки признавался ей в любви, но из текста можно было понять что к чему. Я был просто потрясен, получив ответ!

Оказывается, я был ею замечен, и она сожалела, что между нами как-то так ничего не сложилось, но она «надеется, что все еще впереди»! И у нас завязалась оживленная переписка, которая обещала перерасти в нечто более серьезное после моего дембеля. Она как и мать расспрашивала меня: не тяжело ли мне служить, нормально ли я питаюсь, а также предлагала выслать мне деньги - девочка была из совсем небедной семьи. Но для нее, как и для своего приятеля, я корчил из себя супермена, но иного рода: мол, полковой повар - мой ближайший друг, поэтому я хожу в столовку, когда хочу, и ем, сколько хочу. А денег у меня вообще навалом, потому что меня в полку все любят и ценят как специалиста, и я получаю повышенное денежное довольствие. Ну и еще пару страниц подобного же бреда. Чего только ни сделаешь, чтобы вызвать интерес понравившейся тебе женщины… А чтобы все это выглядело более убедительно и чтобы окончательно ее добить, я послал своей будущей, как я надеялся, возлюбленной в конверте 5 руб, которые только что получил от своих родичей!

От приятеля ответ пришел очень быстро и был, надо сказать, весьма язвительным. Но я долго не мог врубиться - чего это он так развеселился.

Наконец дошло – я в спешке, из-за дефицита свободного времени, перепутал конверты, и он получил от меня письмо, которое я отправил родителям, где просил выслать мне денег. Но я не сразу осознал катастрофические последствия моей оплошности…

Потом пришел ответ от отца с матерью – им досталось письмо, посланное мною своей девушке, я туда еще 5 руб. вложил. Не вижу смысла излагать, что мне ответили родители, но с той поры денег от них я не получал ни копейки.

Ну а письмо с моими амурными похождениями ушло к моей любимой. Ответа от нее я ждал с ужасом, хотя и с некоторой все-таки надеждой, - но так и не дождался. Причем до сих пор…

после чего командование предложило Гоше продолжать службу в родном училище.

Встречались семьями мы довольно часто и всегда были в курсе всех событий всей родни.

Однажды, в какой-то праздник, у меня дома было застолье. Гоша приехал прямо из училища в своей, обалденно красивой, парадной форме морского офицера. Все присутствовавшие гости, буквально залюбовались им – светло-кремовый китель с золотыми звёздами капитана, золотые пуговицы, кортик и... глазам не поверил – на груди красовался знак особой морской заслуги - жетон «ЗА ДАЛЬНИЙ ПОХОД»! Я очень рад его награде, но удивительно, какие моря – океаны он успел побороздить за последний месяц? Какие походы считаются дальними, а какие не очень.

Гоша с удовольствием рассказал, что пару недель назад, почти всех морских офицеров училища посадили в автобус, который повёз всех на учебный полигон местного военного округа. Там дали коробочки с домино и приказали ждать. За игрой время пролетело быстро. Позвали всех в столовую, накормили и привезли обратно в училище.

А вчера, в канун праздника, на плацу, в торжественной обстановке зачитали приказ Главкома ВМФ, о награждении офицеров, забивавших «козла», почётным морским знаком «ЗА ДАЛЬНИЙ ПОХОД», причём всех, независимо от исхода игры.

Действительно, ну какая существенная разница, где был офицер – в дальнем походе, или в заднем проходе? Каждой награде нужен Герой.

Да здравствуют наши очень вооружённые силы! Ура товарищи! Ура!

из чего угодно, например: У нашего взвода комсомольское собрание. Командир взвода - старлей:

- Товарищи комсомольцы, у нас в стране перестройка и ускорение, поэтому предлагаю вызвать первый взвод на соцсоревнование, какие будут предложения?

Поднимаю руку, получаю слово:

- Товарищ старший лейтенант, я предлагаю не вызывать их на соревнование.

Так и им спокойнее и мы не проиграем...

- Что за ерунда, это странная позиция, а как же померяться силами и умениями в настоящем соревновании, отстоять честь нашего четвертого взвода?

Опять беру слово:

- Раз у нас гласность и открытость, то скажу за себя. Лично от меня не зависело, попасть в наш взвод или нет, без меня решили, даже в каком городе я буду служить и даже в какой республике. Так же никто не спрашивал, в каких я желаю служить войсках. Я, например, желал бы служить в разведке, лежал бы на своем домашнем диване и разведывал бы, что сегодня по телику. Так, что если честно, то я дорожу честью нашего взвода точно так же как и первого.

Старлей начал терять лицо:

- Ах так, тогда вы в субботу вместо кино, будете подметать спортгородок!

Беру слово:

- Поскольку мы тут люди подневольные, и будучи на свободе ни за что бы не пошли на черно-белое кино про красный Туркестан, то нам все равно - та неволя или эта.

Мои товарищи меня поддержали:

- Лучше на воздухе в цветном спортгородке, чем в душном черно-белом кино.

Я продолжаю:

- Да и потом, мне кажется, что член комсомольской организации, не должен грозить репрессиями всей комсомольской организации взвода.

Старлей позеленел и заорал: Вы не понимаете, уроды, если мы не проголосуем за мое предложение, то меня вздрючат в штабе, а я буду дрючить вас!!!

Поднимаю руку:

- Товарищи комсомольцы, предлагаю проголосовать за предложение командира взвода и вызвать этот несчастный первый взвод на соревнование, чтоб нашего командира не вздрючили в штабе. Кто за?

Старлей закрыл голову руками и тихо шептал под нос:

- Что, б%%%ь, я тут делаю... . ?

В результате вместо часовой борьбы со сном, мы весело провели время.

А самый первый раз, когда я "включил" Швейка, был в первые дни службы, когда командир роты спросил:

- Есть ли бытовые жалобы?

Я честно признался, что у меня какое-то куцее и короткое одеяло, ноги из под него торчат. Капитан «включил Петросяна»и выдал солдатскую шутку допетровской эпохи:

- Одеяло короткое? А ты отрежь от него полоску сверху и пришей внизу, там где ноги.

Все заржали, кроме меня. Назавтра, когда мои сержанты доложили командиру, что я так и поступил, командир, посмотрев на мое сшитое белыми нитками одеяло, спросил: - Ты что, идиот…? Я ответил: - совет и вправду странный, но я подумал, что Вы не посоветуете ничего плохого, что навредит Вашему подчиненному или имуществу роты. Капитан сразу приказал выдать мне новое и больше со мной не шутили ни офицеры, ни сержанты, а я спал под большим нулЕвым, теплым одеялом и про себя благодарил своего дедушку Васю.

Конечно, начальникПДС заинструктировал меня до полного опупения, обратив вниманиена то, что эта дверка запирается путем поворота рукоятки,которую поворачивать не надо ни в коем случае. чтобы не заст-рять. Мы летим на ученья под Брянск, зимой. Время подходит квыброске, я занимаю свое место в закутке, держу руками дверцу.

Орет сирена, вываливается в дверь поток бойцов, хлопают вуглу дверки чехлы от стабилизаций. Когда последним покидаетботр выпускающий, я абсолютно непроизвольно поворачиваю этусамую злополучную ручку. Секунды через полторы, когда мне неудается откинуть дверцу и выйти, понимаю что наделал. Повернутьручку обратно, чтобы расфиксировать дверцу и выйти, в спешке,естественно, соображения не хватает. Дергаю эту злосчастнуюдверку, пытаюсь вылезти через верх (мешает парашют за спиной).

В бесплодной борьбе проходит секунд 15, я уже начинаю пони-мать, что безнадежно отстал от потока десантирующихся, само-лет за это время улетел уже достаточно далеко. Тут подходит"бортпроводница" (мужского, естественно, пола) и, щелкнувпредварительно тумблером закрытия двери, освобождает меняиз "плена" и почти силой, упирающегося и порывающегося все-такипрыгать, затаскивает в самолет со словами "Вылазь, пролетели".Некоторое время растерянно стою, затем из пилотского отсекавыглядывает летчик и зовет меня. Растерянно снимаю и уклады-ваю в сумку парашют, прохожу к летчикам. Первый вопрос - "Де-сантник, пить будешь ?" Несколько растерянно, отвечаю конечно"да..." Кто-то нырнул вниз, в кабину штурмана, и на свет поя-вился 3-х литровый бидончик со спиртом, сало и огурчики.

Тут надо уточнить, что аэродром взлета у нас был Иваново,а самолеты из Сещи (это под Брестом), и после десантированиявозвращались обратно, так что лету еще было прилично. Ну сидим,пьем. Ближе к финишу - оба пилота практически никакие (шлина автопилоте, никто не "рулил". С возласом "Ща сядем !" одиниз них натягивает кожаные перчатки, опускает сверху какой-топрибор вроде перископа и - сажает огромный "Антей" так, чтопосадку можно было даже и не заметить. Не успели еще полностьюостановиться винты - как экипажа в самолете уже нет. И вот ястою один, в десантном комбезе поверх теплой одежды, бездокументов но зато с автоматом и парашютом в сумке, чертзнает где посреди абсолютно незнакомого аэродрома. Подходиткакой-то старлей с повязкой "дежурный", стреляет закурить ив завязавшемся разговоре узнает мою историю. Летуны - народдобрый, поэтому первым делом он ведет меня в столовую длялетного состава. Сдаю в гардероб парашют, автомат не прини-мают, прохожу в столовую. Кормили, по крайней мере в то время,летунов весьма неплохо, и где-то минут через 40-50, забравв гардеробе свой злополучный парашют, я опять выхожу на поле.

Уже знакомый старлей подходит и говорит,что во-о-н тот АН-12сейчас полетит в Иваново (откуда мы взлетали), повезет камерыот стабилихаций ожидающим там нашим ВДСникам. Делать начего -бреду в дальний конец аэродрома к одиноко стоящему АН-12.

Под крылом компания из 4-х человек в летной форме, разложе-на выпивка и закуска. Первый вопрос - "Пить будешь ?"За выпивкой-закуской опять излагаю свою историю, и один изпьющих заявляет, что никуда они сегодня не летят, в лучшемслучае завтра. Тем временем подкатывает ГАЗ-66, и в брюхосамолета закидывают-таки наши чехлы от стабилизации, на чтовся компания не обращает ни малейшего внимания. Минут через15 через поле подбегает еще один в летном, скриком - "Через5 минут взлет, погоду дали !" влетает в самолет, вся компания,прихватив меня - следом. Заводимся, выруливает на взлетку,минут 10 гудим моторами и вдруг - тишина. Пытаюсь узнать, вчем дело - говорят, что попутно неких спортсменов надо вИваново забросить, просили подождать чуток. Минут через 40подъезжает ГАЗ-66 с этими самыми спортсменами (которые напроверку оказываются хорошенькими девушками), они быстренькозапрыгивают, мы снова заводимся и, минут через 5, наконец-товзлетаем. Почти сразу наступает ночь, летим уже в темноте.Ну, летчики как всегда, гостеприимны,поэтому описывать то,что происходило во время полета в гермокабине и в салонена куче чехлов от стабилизаций, я уж не буду, но к посадкемы все уже были одной дружной развеселой компанией.

Садимся в Иванове, сразу-же к самолету подкатывает наше ма-шина, быстренько здороваюсь со своими, перекидываем из са-молета чехлы и попрощавшись с экипажем м девушками, зары-ваюсь в кучу этих самых чехлов и мирно дремлю, уставший,всю стокилометровую дорогу. Приезд в часть - это было что-то.

Я, уставший, со все теми-же неразлучными друзьями парашютоми автоматом, вхожу в штаб. С криком "Родной, жив !" ко мненавстечу бросается оставшийся за старшего ПНШ. "А мы тебявторые сутки ищем, сообщили что все десантировались, не хва-тает одного человека и одного купола ! Где-ж ты был-то ?!"

Летуны добрые люди, но забыли сообщить на землю, что я осталсяна борту. Вкратце пересказываю свою эпопею, быстренько сдаюпарашют и автомат, и бегу домой отсыпаться. Через сутки,отдохнув и отоспавшись, заступил дежурным по части, где ипроболтался до конца учений. История осталась практическибез последствий, на следующих прыжках начальник ПДС опятьставит меня на то-же самое место, но на этот раз все про-ходит абсолютно благополучно.