Истории о армии #офицер

в бункер не ворвался начальник части.

- Срочно заполнить все журналы. Срочно! К нам едет генерал с проверкой. Все отдраить, порядок полнейший. И журналы дежурств и оперативной обстановки заполнить. Срочно! Он уже где-то на подъезде.

Рядовой и сержантский состав точки был брошен все отдраивать, а знакомый сел заполнять журналы. Заполнил. Вошедший в бункер генерал со свитой, оглядевшись, начал именно с них. Как и любая проверка. Долго всматривался в писанину в журнале, подносил к глазам, отдалял, прокручивал журнал на девяносто градусов, вверх ногами и даже просматривал на свет. Хмыкнул и произнес:

- Кто писал?!

- Я, товарищ генерал! - выдвинулся вперед мой знакомый.

- Сам прочитать сумеешь?

- Так точно! - ведь он еще помнил, что писал.

- Нда, - опять хмыкнул генерал, - а наши технари там новые шрифты изобретают. Вот только одно смущает, а если противник тебя вместе с журналом в плен захватит, тогда как?

- Советский офицер в плен живым не сдается! - вытянувшись по стойке смирно, отчеканил мой знакомый.

Проверку прошли на отлично.

дисциплины, на которой был немного, вернее, много помешан.

И вот однажды на корабле должны были пройти учения. Все незанятые матросы вместо того, чтобы поспать пару лишних часочков, были привлечены этим ретивым офицером к учениям. Все это должно было проходить в кубрике, где размещалась баня. Я должен был подавать в это помещение бани газ, причем не какой-нибудь, а нормальный слезоточивый газ. То есть все было приближено к реальности, насколько возможно. И вот заваливается Иван с толпой матросов – человек 20-25 в эту баню, надевают противогазы. Он, естественно, тоже.

Предпосылка была дана «Газовая атака, повреждено устройство фильтрации (не помню точного названия)». Машет он мне рукой, я пускаю газ… Много газа, помещение бани уже через минуту в клубах.

Он командует таким гнусавым голосом (противогаз надет):

«На счет раз взяться за фильтр! Раз!» Все берутся за фильтр.

«На счет два глубоко вдохнуть! Два!» Все вдыхают, вместе получается очень громко, даже мне слышно.

«На счет три отвинтили фильтр! Три» Все отвинчивают фильтры. А атмосфера, между прочим, не изменилась…=8-(

Он продолжает: «На счет четы…» - и падает, пытаясь вытереть глаза. Ну, матросы не будь дураки, - ломанулись оттуда, как стадо лошадей. Тот только и может орать «Суки!», когда ему наступают на лицо. Ну слизистая-то у всех одинаковая, и матросы, согласно инструкции, между прочим, как можно быстрее покидают зону поражения…

…Пролежал он в госпитале не меньше недели, а когда вышел – достаточно было сказать “Раз! ” чтобы привести его совершенно в невменяемое состояние…

остается еще пара лет. Но нам на это наплевать мы глупы, молоды, здоровы и голодны. Причем не только физически, сенсорный голод еще никто не отменял. Не хватает книг, журналов, интересных передач, свежих впечатлений. Анекдоты с бородой, знакомые по учебке морды, ничего нового. Скукота.

В увольнительные нас обалдуев никто не отпускает. Единственный раз за прошедшие два месяца когда мы были в городе, это когда всех нас стройными рядами вывезли в музей Красной армии на принятие присяги. Как-нибудь расскажу и про нее. Там тоже было весело. А пока у нас образовался волнительный момент в жизни.

- Товарищи солдаты, завтра отличники боевой и политической подготовки направляются в комендантский патруль по городу. Вид иметь опрятный и показательный. Вы как-никак представляете образец солдата нашей части, выглядеть и вести себя вы должны соответственно. Поэтому все должны быть выбриты, пострижены и отутюжены. А сапоги должны блестеть, как у кота яйца.

- И главное, - наш командир учебной роты майор **** не только забавно картавил при разговоре, он еще и прихрамывал на левую ногу. Живописный был экземпляр.

- Главное, ребята, не наступите на пробку, - это была любимая фраза майора на инструктаже.

Мы по наивности своей думали, что именно так майор повредил ногу и от этого предостерегает нас. Лишь спустя время до меня дошло, что майор имел ввиду нечто совершенно иное. Он предостерегал нас об алкоголизме. Но из уст майора фраза звучала забавно и весело и мы всем строем стояли и улыбались.

Как бы то ни было, но пройдя сквозь фильтр сержантов и лейтенантов мы все же оказались за воротами части и вскоре нас одарили красными повязками на рукав и приставили капитана из ВВ. И тут-то оказалось, что мы попали. Капитан нам попался зверь. Мы не успевали выцеплять из толпы идущих солдат и офицеров. Причем к офицерам капитан испытывал не меньшую неприязнь. Придирчиво проверял документы, отчитывал за неопрятный внешний вид и писал, писал, писал в свой блокнот номера частей и фамилии задержанных.

Обедом нас он и не думал кормить. Хорошо у нас с Мишкой на двоих нашлась трешка и мы смогли перекусить в кафе вместе с капитаном. А то так бы и глотали слюни наблюдая за ним поедающим комплексный обед.

После обеда капитан нифига не размяк и до четырех часов вечера мы отловили просто нереальное количество нарушителей. Процесс простой, подходишь отдаешь честь и требуешь подойти к капитану. А далее он и у образцового солдата найдет к чему докопаться.

Идущего нетвердой походкой от эскалатора полковника ВВС капитан выцепил взглядом сразу. Глаза его заблестели, вот он улов. Печатая шаг капитан сам подошел к спешащему офицеру, вскинул руку в фуражке.

- Товарищ полковник, разрешите обратиться!

Полковник затормозил, поднял нетрезвый взгляд на капитана, сосчитал звездочки.

- Не разрешаю, - и толкнув тугую дверь метро устремился в сторону Комсомольского проспекта.

Говорить о том, что капитан сдулся я не буду. Из него словно вынули стержень, он враз как-то обмяк. Мы с Мишкой с трудом сдерживали улыбки, понимая чем нам это грозит. Как говорят сейчас, полковник сделал нам день. Дело в том, что командир солдатского патруля имеет право останавливать всех вплоть до подполковника. А вот выше должен работать офицерский патруль, что сразу просек полковник, каким пьяным он не был.

наш старшина прапорщик Иванов и говорил, что только [ч]удаки такое могли придумать - давать срочникам оружие и отправлять полк дебилов против полка даунов. Но генерал, чью фамилию я не помню, с ним был не согласен и поэтому в нашей дивизии два раз в год проводились военные учения. Полк на полк, где офицеры оттачивали свое командирское мастерство, а солдаты получали законную возможность откосить от хозработ и плаца, ну и конечно по мере возможности не про[втык]ать оружие.

Я уже дважды участвовал в таких играх и более менее что-то в них начал понимать. С каждым разом они мне рядовому срочнику нравились все меньше. Но в этот раз с самого начала всё пошло вообще не так. Во-первых роль разведчиков-диверсантов, по жребию, проведенному в присутствии комполка, досталась нашему отделению. Оно же во-вторых и в третьих. Как кратко и ёмко, почесав затылок, резюмировал наш ротный - "всё приплыли, пи[c]ец ослику". Осликом был наш замполит. В смысле фамилия у него была Перевозчиков. У него и так за все наши косяки была походка буратино потому что ходить посаженному на кол очень неудобно.

Дали нашему отделению два цинка холостых патронов и трех офицеров: двух из нашего полка и советника. Поставили задачу привести "языка" с целью выведать где в окрестных лесах расположился штаб "синих". Собственно это был секрет полишинеля потому что они всегда располагались в одном и том же месте - на островке окруженном болотами. И в этом был весь юмор. Взять их было нельзя. Без вертолета. Да и с вертолетом было нельзя потому что вертолеты были в полку "синих", а в нашем их не было.

Гениальный замысел наших офицеров был прост как и во все предыдущие годы. Следуя их плану нам следовало расположиться вблизи болот и ожидать шального солдатика из соседнего полка с целью его скрутить и доставить в наш штаб. Откуда должен взяться этот блуждающий солдат и какого лешего он потерял в этом непроходимом болоте потомки Суворова умалчивали.

Замысел удался лишь на половину. В том смысле, что пока наша группа войдя в лес перетягивала и сушила портянки, офицеры пошли советоваться. И судя по обнаруженным потом знакам, советовались они на минном поле. Что и отметил контрольный офицер из штаба учений в чине капитана - оба офицера убиты, дальше группа действует самостоятельно. Офицеры обреченно взглянули на нашу группу и понуро потопали в сторону ближайшей дороги.

Хорошо когда нет командиров. Рядовой Мамбетов сразу предложил сгонять в сельпо, но коллектив косясь на контрольного офицера, эту мысль отогнал и предложил пожрать. Когда солдат не знает что делать, то он ест, а поскольку он часто не уверен своих действиях, то и еды ему нужно много. Вобщем опомнились мы только когда съели весь, выданный на двое суток, запас тушенки.

Первым что-то нехорошее почувствовал советник. С возгласом "я скоро" он атаковал ближайший кустарник. Судя по доносившимся из кустов звукам, тушенка была из медвежатины. Солдат существо неприхотливое и к жизненным проблемам привычное, поэтому мы смирено поступили проще и открыв клапана присели, как и положено по уставу. В один ряд, прямо на берегу лягушачьего рая. Через полчаса к нам вышел бледный офицер выдал "я всё, в медсанчасть, а вы дальше сами. "

Дальше мы были сами. Любой небрезгливый враг зажав нос мог бы найти нас по следам. Тушенка как вы поняли была отравлена врагами. Но возвращаться в казарму имея честное право гулять еще двое суток никто не собирался.

К вечеру нам стало намного лучше. То ли запах березы подейстовал, то ли притащенная рядовым Мамбетовым из ближайшего сельпо бутылка водки или может даже две. Жизнь налаживалась. Вспомнили, что здесь рядом есть деревенька, а в километре на отшибе от неё чудный яблочный садик. Куда по обмену в прошлом году ездили на дачу командира соседнего полка работать кротами. В то время как бойцы его полка чинили наш автопарк.

Уговаривать дважды никого не пришлось. Садик оказался небольшим на 20 гектар. Посреди этого плодового рая стояла полковничья цитадель из красного кирпича, орошенная слезами дембельских аккордов.

Дальнейшее я помню как в тумане явно из-за дурманящего запаха спелых яблок. На многие вопросы у меня нет ответов и сегодня. Зачем Серега, призванный в армию с третьего курса филфака английской литературы, взял в плен в дупель пьяного местного сторожа и почему пытался говорить с ним и его собакой по-английски. Зачем мы пытались разбудить сторожа выстрелами и почему затащили его тело в дом полковника. Откуда в кармане сторожа оказался кетчуп и почему он разлился.

Зато похоже ответы были у семьи полковника, удачно заглянувшего с учений на ужин в семейном кругу. Семья полковника, за обеденным столом на веранде поняла все буквально - англичане в маскхалатах убили сторожа и сейчас будут всех пытать. Полковник из нацменьшинств, отмечавший с семьей какое-то свое событие, попытался покончить с собой подавившись бутербродом с икрой. Но его откачали, "шайзе билять" вопил Мамбетов и бил полковника по спине. Я помню как переводил Серегин бред и в результате мы потребовали вертолет и карты.

Полковник, по телефону под угрозой расстрела, позвонил в свой штаб и приказал прислать вертолет и карты. В нашей армии не принято переспрашивать поэтому через пятнадцать минут два заместителя командира, не уточнив какие именно нужны карты, лично привезли и карты с учений и еще какие-то явно неправильные о чем намекал гриф "секретно".

Утром мы сдали все полученное и какого-то неизвестного пьяного майора в наш штаб. Почему офицер был пьян и как оказался с нами в кузове грузовика с яблоками я не помню. Так честно в объяснительных мы все и написали. Даже рядовой Мамбетов, получивший 15 суток отпуска за грамотное выполнение боевой задачи.

далеко за сорок градусов по Цельсию.

У меня размер морды лица для противогаза «3» третий! И у Лёши, допустим, Худякова – тоже третий! Только он, Лёша Худяков, почему-то взял в оружейной комнате противогаз нулевого , сцуко НУЛЕВОГО! Размера! Это очень маленький, наверное, детский размер. Как такое возможно, если за каждым, даже за Лёшей, закреплён индивидуальный противогаз – тайна великая есть. К слову сказать, Лёша в карантине при росте метр семьдесят весил за центнер, ему в голенища сапогов клинья вшивали.

Лёша Худяков не может натянуть на свою морду третьего размера противогаз нулевого размера. Нельзя впихнуть невпих[рено]мое.

Сержант Филимонов принял, как ему показалось, правильное решение: придурок Худяков поменяйтесь противогазами с придурком Вершининым!

Я отдал свой противогаз третьего размера горемыке Лёше Худякову (будь он вечно здоров), а взамен получил противогаз размером НУЛЬ! Без посторонней помощи я не мог надеть этот противогаз!

Сержант Филимонов, уперев своё колено мне в спину со словами «терпи, боец! », натянул-таки противогаз на меня и скомандовал: «бегом марш, один круг вокруг стадиона и не растягиваться! Иначе – ещё круг! »

Ну, что вам сказать про бег в Общевойсковом Защитном Костюме со скособоченным лицом в очень маленьком противогазе при сорокапятиградусной жаре? Тут пробовать надо.

Круг вокруг стадиона (400 м) мы «пробежали» минут за пять. Лёша предсказуемо отстал...

Сержант Филимонов:

- Команда была не растягиваться! А вы бросили своего товарища! Становись на второй круг! На старт, внимание, марш! И не растягиваться!

Лёша уже не мог стоять, мы его тащили на себе. По двое. Менялись примерно каждые десять метров.

Бегать по сорокапятиградусной жаре, в ОЗК, со свёрнутым набок носом – это немного дискомфортно, а когда при этом надо тащить половину Лёши...

... В казарму мы пришли в насквозь мокром ХБ (хлопчато-бумажная одежда). Какой-то дежурный офицер увидел нас и задал резонный вопрос:

- Ребята, а где вы так промокли, дождя вроде не было?

- Да мы в ОЗК вокруг стадиона бегали.

- Очень интересно! У нас, в ВВС бег в ОЗК не предусмотрен, есть только норматив надевать на время. А кто у вас карантин ведёт?

- Сержант Филимонов.

Заменили этого Филимонова, я его потом с одной лычкой видел.

придирки которого достали всех солдат. В один прекрасный день прапорщик Князев заступил в наряд – помощником дежурного по части. Это была трагедия для всего служивого люда: целые сутки этот дотошный человек бегал по всей территории, выискивая малейшие нарушения, и требовал их немедленного устранения. Утром, незадолго до приезда в часть командира, прапорщик нагрянул в казарму и начал наводить там порядок, гоняя солдат, как вшивого по бане. Было жарко, и свою фуражку Князев бросил на одну из кроватей. Шутников в армии всегда было много. Вот и на этот раз, нашелся один смельчак, который на оставленном без присмотра головном уборе аккуратно отсоединил кокарду, и переставил ее сантиметров на десять правее.

Окончив свою инспекцию в казарме, прапорщик побежал встречать командира. Посмотреть на это не терпелось и всем солдатам. После того, как прапорщик Князев, вместе с дежурным офицером, доложил прибывшему командиру о том, что за время их дежурства происшествий в части не произошло, командир рявкнул: - «Товарищ прапорщик, поправьте фуражку! » Тот нервно поднял руки, и усадил головной убор как положено – два пальца от бровей до козырька. Все, кто наблюдал за этим, уже хохотали во весь голос. «Вы что – пьяны, товарищ прапорщик! – не унимался суровый командир, - Снимите, наконец, и поправьте вашу долбаную фуражку как следует! » Когда прапорщик Князев увидел, что козырек и кокарда лишены симметрии, он окончательно растерялся. До сих пор не могу понять, какой частью мозга думал он в тот момент, но вместо того, чтоб вернуть на место кокарду, он, зажав свою многострадальную фуражку между ног, стал с силой тянуть козырек вправо! Тут уже не удержался даже командир! Смеялся он так, что даже выронил из рук портфель!

Месяца два после пережитого позора прапорщик Князев никому не доставлял неприятностей.

Володя, закончив ВУЗ электронщиком попал почти по специальности: 2 года летал на спецсамолете - установщике радиопомех.

Правда, обычно он летал пассажиром - за эти 2 года он включал аппаратуру всего раз 10, поскольку от этого падала вся радиосвязь в регионе и от пострадавших шла куча жалоб. И самолет становился обыкновенным транспортным.

И вот однажды летали они в Ташкент, а оттуда в Москву. В Ташкенте они забрали какого-то офицера - еще одного пассажира. Летят, дорога дальняя и долгая... Этому пассажиру скучно стало. Достал он их своего чемодана канистру спирта и предлагает Володе: ты вроде тоже пассажир - давай скоротаем время. Начали они коротать. Потихоньку подтянулись остальные члены экипажа. Один командир, хоть и на автопилот поставил, но с поста не ушел и остался трезвым. Вдруг орет: мужики, нам трандец. Командир полка решил наш борт встретить. Выход только один: прикинемся, что от среднеазиатских фруктов понос у всех. В общем угнал командир самолет подальше от КП, весь экипаж, кроме него выскочил из самолета, сняли все штаны и делают вид, что срут, а командир пошел на КП докладывать начальству. Вот, говорит Володя, сидим мы со спущенными штанами, видим, как возле КП нас командир поджидает и одевать штаны поэтому не торопимся, а на дворе стоит декабрь, морозец и легкий снежок... Пока комполка не надоело ждать, чуть жопы не отморозили.

А может подстава была?

дарование и начштаба, который тут же перехватил его в свои рачительные руки. Художников-оформителей штаты кадрированного полка не предусматривали, так он определил меня в вечные посыльные в составе наряда по штабу. Там, между делом, и научился я работать во всех потребных художественных техниках и материалах. Легко расчерчивал на ватмане всякие таблицы и схемы, надписывал тушью шапки и расставлял значки и стрелки на картах, в цвете и во всех деталях вырисовывал на планшетах самолеты и другую технику армий стран вероятного противника… Вершиной творчества стало монументально полотно, изображающее бравого советского воина в каске с автоматом поперек груди на фоне знамен и оружия – его установили на плацу. Жизнь настала богемная. Разбаловался я. Казарменная рутина – подьемы и отбои, разводы и построения, осмотры и поверки теперь были не для меня. В столовую иду не строем, а сам по себе и, если захочется, то и не по распорядку. Вдобавок, когда в казарме думают, что я в штабе, а там считается, что в казарму ушел, грех не воспользоваться таким раскладом, чтобы несколько часов не урвать для личной жизни. Оборзел до того, что от строевого шага отвыкать стал, а в парк пушку чистить и дорогу забыл. А все это оттого, что полковые штабные офицеры с заказами в очередь стоят, пропуская вперед только начштаба.

И вот возвращаюсь однажды ночью в прекрасном расположении духа через дыру в заборе из очередного самохода. Иду мимо казармы, а там в окнах свет. Что такое?! Придется зайти.

Дневальный четко доложил обстановку:

- Пьяный шофер командира полка из парка командирскую «волгу» угнал и теперь катается вокруг части, хочет обратно прорваться, а комендантский взвод его ловит. Тебя комполка тоже искал. Иди, сдавайся.

«Ну все, крепко попух, - думаю. – Командир полка – это точно 10 суток губы. »

Но деваться некуда, в штабе стучу в дверь кабинета:

- Товарищ… по вашему приказанию… прибыл.

- Где был? – вопрошает грозно подполковник.

- Э-э… в казарме. Надо же помыться, побриться, подворотничок подшить, а то все дни в штабе, - боже, что я несу, какой подворотничок в третьем часу ночи?

Этой дешевой отмазке жить оставалось всего мгновение. Ее убил бы любой естественный в этой ситуации следующий уточняющий вопрос. Спас звонок телефона.

- Что? Поймали? Так, машину в парк, а этого мерзавца на гауптвахту. Записку об арестовании сейчас с посыльным пошлю.

Протягивает мне заполненный бланк:

- Передашь дежурному по части.

Несу эту бумажку, размышляю: «Вот ведь какая подлая штука эта губа. Если мимо кого-то и пронесет, все равно на кого-нибудь другого свалится. »

В 1950-м году вертолёт Ми-1 успешно прошёл испытания и в 1954-м году пошёл в серию. Тогда-то и выяснилось, что повышенно умные и квалифицированные пилоты-испытатели не смогли своевременно обнаружить конструктивный недостаток, сполна проявившийся у обычных строевых пилотов и ставший причиной нескольких авиакатастроф. На этом вертолёте так же, как на многих автомобилях того времени, двери кабины открывались против движения - так, что ручка размещена ближе к носу машины, а петли - к хвосту. Такая конструкция значительно удобнее для посадки-высадки - когда транспортное средство спокойно стоит на земле, но при движении на скорости у неё есть неприятный нюанс, из-за которого от этого решения отказались сначала в воздухе, а потом, по мере увеличения скоростей, и на земле.

Как знает любой побывавший в Советской Армии, несмотря на ежедневный неустанный труд командиров и их заместителей по воспитательной части, советский солдат и даже офицер любит курить. У закурившего в кабине пилота через пару минут возникает закономерный вопрос - куда теперь девать компрометирующий его окурок. С некоторой отличной от нуля вероятностью пилоту становится лениво аккуратно класть его поглубже в карман и нести до ближайшей урны, поэтому в голову приходит блестящая идея - чуть-чуть приоткрыть дверцу и выбросить окурок с высоты 100. . 1000 метров над необъятными полями и лесами любимой Родины.

Скорость полёта Ми-1, в общем-то, невелика, и идея даже могла бы успешно сработать, если бы прямо над головой пилота не располагалась маленькая деталь под названием "несущий винт". Во время нормального полёта плоскость несущего винта несколько наклонена вперёд, и воздушному потоку, удерживающему двухтонную машину в воздухе, вполне достаточно даже небольшой появившейся щели, чтобы с силой и скоростью гидравлического молота распахнуть противолежащую дверь до отказа.

Человеческая рука, из которой вдруг начинают что-то выдирать, рефлекторно реагирует на ситуацию просто и однозначно: "Не отдам! ". И со всей силы вцепляется в ручку дверцы. Если же пилот вдобавок не пристёгнут - а по таинственным и малопонятным причинам любители покурить в кабине зачастую склонны ещё и игнорировать ремни безопасности - примерно через секунду после принятия решения избавиться от окурка пилот внезапно для себя оказывается летящим в воздухе отдельно от вертолёта, что по понятным причинам не идёт на пользу ни тому, ни другому.

что мистер явился во-время, на этом рейсе мистер не полетит, так как его место уже занято другим мистером из первой точки полета - города Крайстчерч (Новая Зеландия). Авиакомпании ценнее был тот безвестный новозеландец, чем я, купивший билет только на половину рейса в Доху.

Ну да ничего, я прикинулся веником, не понимающим законы авиабизнеса, и после десяти минут сования билета в лицо милой девушке получил от авиакомпании компенсацию 300$ (небольшая часть стоимости билетов) в виде купонов duty free и обещание отправить меня на следующем рейсе через два часа, чтобы я успел на пересадку в Дохе. Но настроение уже было испорчено.

Cамолет оказался A380 - тот самый, двухэтажный. Летел на нем впервые, но впечатление оказалось холодным душем, причем в прямом смысле - всю дорогу новый мощный кондиционер, вершина англо-французской технической мысли, сыпал мне за шиворот небольшие льдинки. Но терпимо.

Дальше - больше. В Дохе еле успел отоварить купоны Duty Free (набрал парфюма на подарки, а не то, что вы подумали). Захожу последним в самолет в Дакар - ни одного белого лица, включая стюардесс. Амбре соответствующее. Я ничего не имею против афро-африканцев, но у них немного другая химия тела. И запах тела другой. Довольно сильный. Терпеть, конечно, можно, но от обеда пришлось отказаться, как, впрочем, и от сна. 10 часов и вот я в первый раз на земле Субэкваториальной "Черной" Африки (не считая ЮАР, но это другое). Она встретила меня сухой жарой и запахом нагретой пыли на аэродроме. Надо сказать, что следующий рейс на Луанду должен был состояться только на следующий день вечером и я предполагал получить визу по прибытию, которая, как я выяснил на сайте министерства иностранных дел Сенегала, мне с моим паспортом точно полагалась. Пока стояли в очереди в предбаннике аэропорта - разговорились с одним бизнесменом с Мадагаскара. Его здорово забавляло, что я, такой белый и наивный, первый раз в настоящей Черной Африке. Рассказал мне, что "Африка хороша тем, что у нас тут все можно, если деньги есть. Только в тюрьму попадать не надо". "Всего" мне не хотелось. Хотелось лишь побыстрее попасть в город, снять номер в отеле, принять душ и завалиться спать. Но, как выяснилось, не тут-то было: в будке погранконтроля меня встретил настоящий черный властелин: толстый, бритоголовый, усатый, наглый и еще и черный, как сволочь. Одет по последней местной моде - в синюю шелковую пижамку с узорами золотой нитью. Все мои сентенции насчет visa on arrival он пресек на корню - по-французски со странным, "квакающим" акцентом (как позже выяснилось - типично сенегальским) он ответствовал: у нас, в международном аэропорту имени Леопольда Седара Селангора, вообще никому визы по прибытию не дают (и во взгляде его читалось: а уж белым - тем более). А то, что я приехал без визы в Сенегал на рейс, который состоится больше чем через 24 часа - это вообще страшное преступление, поэтому он еще будет решать, что со мной делать. Мои попытки указать на официальный сайт министерства иностранных дел Сенегала были с негодованием отметены. Тогда я вспомнил про деньги. Тот же эффект - наглый [мав]р сообщил, что такие предложения он вообще слушать не намерен. Забрал паспорт и отослал обратно в международную зону. Усталость от перелета сказалась - я не выдержал и стал повышать голос, но добрый человек с Мадагаскара исподтишка показал мне международный знак из четырех пальцев - решетку. И мое желание скандалить как рукой сняло. Спрашиваю мадагаскарца - ну а душ, хотя бы, в международном аэропорту имени Леопольда Седара Селангора есть? За деньги же в Африке можно всё! "Все, конечно, но в разумных же пределах! " было мне ответом.

Веселый сын Мадагаскара ушел в город, помахивая кейсом, а я остался в транзитной зоне, в заднице Африки, без паспорта, без душа и с неясными перспективами. Поспать после суток перелета на стульчиках там не представлялось возможным - они почти все были заняты. На полу и думать нечего - холодные растрескавшиеся каменные плиты времен французских колонизаторов, так же как и весь аэропорт. В конце концов нашел, так называемую, VIP-зону, где за 25 евро за три часа предлагались кожаные диванчики, телевизоры с африканскими мыльными операми и дешевый местный алкоголь в неограниченных количествах. Алкоголь меня не интересовал, а вот диваны приглянулись - на них можно было лечь, тем более что клиентов у ВИП зоны почти не было. Только засушенный японский бизнесмен давился местным "виски" и с ненавистью глядел в экран, где разгорались африканские страсти на фоне картонных декораций. Я лег, прикрыл лицо курткой от слепящего света люминисцентных ламп и подумал - после сегодняшних радостей, да под всхлипывания африканских рабынь изаур (все с тем же квакающим акцентом) с экрана, вряд ли засну. И, разумеется, немедленно уснул.

Утром проснулся, умылся в Вип-туалете (там были туалетная бумага и мыло). Вип-зона мне начинала нравиться. Даже черные актрисы, все также заламывающие руки на экранах, показались милее. За исключением одного момента - в Вип-зоне, как ни странно, нельзя было курить - а я тогда курил. Заплатил 75 евро и пошел в общую зону искать курилку. Курилки нет. Никто не курит.

Перекусил, сижу, жду прихода усатого начальника. А рядом работает местный уборщик - грузный, но проворный, и, разумеется, черный. Ca Va? Ca Va bien! Разговорились. Объясняю - все прекрасно и удивительно в моей жизни, только курить очень хочется. Нет проблем, говорит уборщик (чьего имени я, на всякий случай, называть не буду), пошли! Я думал, он проведет меня в курилку - мы зашли в отпертую уборщиком дверь для персонала, но спустились в какие-то катакомбы, идем. Ну, думаю, подстава - сейчас подойдет офицер, спросит паспорт. Паспорта нет и будет простой, всем известный выбор - большая взятка или маленькая тюремная камера. И совсем не на одного. А в Африке в иммиграционной тюрьме люди сидят годами. Обычное дело. Но бежать назад поздно - дверца-то заперта. Идем. В голове, почему-то, вертится "Не ходите, дети, в Африку гулять". Вышли в подземный зал, где сортируют багаж, прошли. А вот и они - пограничники в форме. Сейчас начнется. Но нет - мой провожатый говорит небрежно - это со мной. Они тут же теряют ко мне всякий интерес. Поднимаемся по какой-то винтовой лестничке. Открывается узенькая дверца - из нее бьет яркий свет. И мы оказываемся прямо на площади перед аэропортом. Напротив - песчано-желтые городские дома. Лениво переговариваются таксисты в цветных пижамах или белых ночнушках. Уборщик говорит - ну что смотришь, кури! И сам с улыбкой закуривает самокруточку (судя по запаху - не только с табаком). Я, несколько офигевший, курю свою голимую гонконгскую сигарету. И думаю - значит на обратном пути подстава будет. Решили дать покурить перед тюрьмой, доброхоты. К гадалке не ходи.

Но нет, покурив, мы возвращаемся тем же путем. Приходим обратно. Значит сейчас денег попросит. Опять неверно - уборщик, как ни в чем не бывало, попрощался и пошел дальше работать (позже я его встретил снова и-таки вручил ему 20 евро, хоть он честно отказывался).

И вот тогда, сидя в транзитной зоне замшелого аэропорта имени Леопольда Седара Селангора, я по-настоящему проникся Африкой и полюбил ее. Это довольно страшное, в целом, место. Но тут возможны чудеса. И пока я об этом думал - ко мне подошла симпатичная девушка, с извинениями отдала паспорт и пожелала счастливого пути. А наглый усач в синей пижаме с золотыми узорами так и остался в том первом дне моего знакомства с Черной Африкой.