Эпиграф: «В фантастических романах главное это было радио. При нём ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет»
Все знают эту замечательную фразу Ильи Ильфа, а я тут обнаружил к этой мысли интересное продолжение.
Читаю дневники Михаила Михайловича Пришвина. В 1986 году моя жена, отстояв большую очередь,
Увлекательно жил человек! Знакомые чего стоят: в Елецкой классической гимназии он учился с будущим академиком Н. А. Семашко. Но Семашко гимназию закончил, а Пришвин нет: за шесть лет учёбы будущий автор «Страны непуганых птиц» дошёл только до четвёртого класса, а затем он вовсе вступил в конфликт с учителем географии В. В. Розановым, и в результате был отчислен из гимназии «За нарушение дисциплины, выразившееся в угрозах и грубости учителю в присутствии класса».
Много лет спустя в своём дневнике Михаил Михайлович записал эпизод, как он встретился с Василием Васильевичем Розановым в религиозно-философском кружке Гиппиус и Мережковского, членом которого Пришвин, уже известный к тому времени писатель, состоял. Василий Васильевич, великий мыслитель и философ, узнав, кто перед ним, долго выражал Пришвину восхищение его книгами. А Михаил Михайлович думал: «Узнает меня, или нет? » Не узнал!
Но ещё до этого будущий певец русской природы побывал революционером: он состоял в марксистском кружке, который возглавлял латвийский революционер Василий Дмитриевич Ульрих. В нашей истории более известен (с очень мрачной стороны) сын Василия Дмитриевича, Василий Васильевич Ульрих, председатель Военной коллегии Верховного Суда СССР. Но латышский вклад в русскую революцию, — не тема моего рассказа.
Мы же говорим про радио!
Так вот: одной из первых книг Михаила Михайловича Пришвина, агрохимика, изучавшего сию науку в Лейпциге и в парижской Сорбонне, был капитальный труд «Картофель в огородной и полевой культуре» объёмом 300 страниц, вышедший в Санкт-Петербурге в 1908 году.
И в своём дневнике уже в 20-е годы Пришвин отмечает, что к нему до сих пор приезжают агрономы просить советов относительно выращивания картофеля.
Как же так, удивляется Пришвин, столь давний труд, почему вы ко мне обращаетесь? А ему отвечают: «Лучше книги по картофелю ещё никто не написал».
И Пришвин констатирует: «За это время в нашу жизнь прочно вошли аэропланы и радио, а про картофель ничего лучшего, чем моя книга, нет? »
Всё почти по Ильфу: радио есть, а про картофель ничего!
Кстати, не могу удержаться: у Ильфа с Пришвиным есть ещё одна зацепочка. Я уже упомянул тут книгу Пришвина «В краю непуганых птиц». А Илья Арнольдович однажды, придя с литературной тусовки, написал в отчаянии: «Это край непуганых идиотов! » Какие разные края…
Какие разные края…
Ленинградский актёр Алексей Севостьянов, человек солидный и импозантный, любил, как это ни странно, вышивать гладью. Этому занятию он отдавался всей душой и любил похвастаться своими достижениями. Однажды он показывал свою вышивку артисту Сергею Филиппову.
- Вот, погляди, как мне удался лиловый цвет! - басом хвастался Севостьянов, тыча пальцем в шитьё. - Вот он начинается с бледно-лилового, потом переходит в фиолетовый, а потом постепенно, мягонько, нежно - в бледно-голубенький...
Филиппов слушал-слушал, а потом не выдержал и спрашивает: - Скажи, а у тебя бывают критические дни?
- Скажи, а у тебя бывают критические дни?
Несколько лет тому назад чиновники и общественные деятели предложили назвать аэропорты страны в честь выдающихся людей и объявили конкурс, чтобы мы эти имена сами и выбрали. Затея понятная: и как там, у них, и демократично, и народ занят - обсуждает.
Петербуржцы сразу вспомнили про основателя нашего города. Это раньше всё
Следующей кандидатурой на звание человек-аэропорт стал Достоевский. И тут то ли талант Фёдора Михайловича так вдохновляющее на петербуржцев подействовал, то ли обида на Воронеж, но полёт их фантазии было уже не остановить. Появилась идея назвать зону таможенного контроля "Преступление и наказание", зал ожидания - "Бедные люди", зону предполётного досмотра - "Униженные и оскорблённые". К делу подключились филологи: ресторан "Камчатка" решили переименовать в "Господин Прохарчин", медпункт назвать "Слабое сердце", пеленальные комнаты - "Ползунков", а парковку - "Скверный анекдот". А когда начались дебаты, с чем или с кем сопоставить великий роман "Идиот", местные чиновники призадумались. А нужна ли эта "достоевщина", когда есть самодостаточное историческое название - "Пулково"? Тем более, что по международной классификации наша главная воздушная гавань по-прежнему называется LED, то есть Ленинград. И морок исчез...
1946 год. Послевоенный Париж. Встреча русских эмигрантов "первой волны" - Адамович, Бунин, Тэффи.
Среди собравшихся и советский писатель Константин Симонов, приехавший во Францию с непростой миссией уговорить упрямого Нобелевского лауреата Ивана Бунина вернуться на родину.
Предпосылки на успех уговоров были. Бунин
Сам Симонов вспоминал: "Я понаслышке уже знал про абсолютно безукоризненное поведение Бунина в годы немецкой оккупации, слышал, что он категорически отказался хотя бы палец о палец ударить для немцев. Я относился к Бунину как к очень хорошему. Словом, мне хотелось, чтобы Бунин вернулся домой".
Но Иван Алексеевич все же отказался. "Поздно, поздно… Я уже стар, и друзей никого в живых не осталось. Из близких друзей остался один Телешов, да и тот, боюсь, как бы не помер, пока приеду. Боюсь почувствовать себя в пустоте. А заводить новых друзей в этом возрасте поздно. Лучше уж я буду думать обо всех вас, о России – издалека", - попытался вежливо аргументировать свой отказ Бунин.
В воспоминаниях присутствовавшего на этой встрече Георгия Адамовича находим эпизод, который проливает свет на иные причины отказа Бунина вернуться домой:
"В начале обеда атмосфера была напряженная. Бунин как будто "закусил удила", что с ним бывало нередко, порой без всяких причин. Он притворился простачком, несмышленышем и стал задавать Симонову малоуместные вопросы, на которые тот отвечал коротко, отрывисто, по-военному: "Не могу знать".
— Константин Михайлович, скажите, пожалуйста... вот был такой писатель, Бабель... кое-что я его читал, человек бесспорно талантливый... отчего о нем давно ничего не слышно? Где он теперь?
— Не могу знать.
— А еще другой писатель, Пильняк... ну, этот мне совсем не нравился, но ведь имя тоже известное, а теперь его нигде не видно... Что с ним? Может быть, болен?
— Или Мейерхольд... Гремел, гремел, даже, кажется, "Гамлета" перевернул наизнанку... а теперь о нем никто и не вспоминает... Отчего?
Длилось это несколько минут. Бунин перебирал одно за другим имена людей, трагическая судьба которых была всем известна. Симонов сидел бледный, наклонив голову... "
Дочь генерала Ивана Михайловича Измайлова, Авдотья, после смерти отца воспитывалась в доме дяди, Михаила Михайловича, и к восемнадцати годам стала настоящей красавицей. Богатая невеста, она блистала на балах в обеих столицах и пленяла многих. В числе искателей руки Авдотьи Измайловой оказался и князь Сергей Голицын, камергер
Граф Пален поступил очень своеобразно. Приехав к Голицыной, он потребовал мыло, таз с водою и полотенце, а потом сняв с остолбеневшей княгини чепец, начал поливать ей на голову воду.
- Что вы делаете, граф?! - завопила Авдотья Ивановна.
- Выполняю распоряжение императора, - невозмутимо ответил Пётр Алексеевич.
Может быть, это всего лишь досужий анекдот - не знаю, однако известно, что "головомойка" не помогла, и супруги Голицыны вскоре навсегда расстались...
Брежнев и Высоцкий: о чём говорили на секретной встрече, и как генсек отнёсся к «Охоте на волков»
В советские времена песни Владимира Высоцкого не звучали на главных концертах страны, а стихи почти не публиковались. Однако влиятельные поклонники у автора-исполнителя были и за кремлёвской стеной. Известно, что дома у советского премьера
Дорогой Леонид Ильич тоже не остался в стороне от творчества поющего актёра.
Почему Брежнева «перекосило», когда он услышал песню Высоцкого
Исследователи творчества барда спорят и сейчас: как относился Брежнев к песням Владимира Высоцкого. Известно, что генеральный секретарь тепло отзывался о военной лирике исполнителя. А вот сатиру в песнях воспринимал «не очень». Комментарий по этому поводу можно найти в мемуарах бывшего брежневского зятя Юрия Чурбанова. Он описывал случай, как внуки генерального секретаря решили на даче послушать песни Высоцкого на полную громкость… Чурбанов утверждал, что при этом первого человека в стране «сразу же перекосило» от услышанного. Впрочем, не факт, что ему не понравились слова песен или манера исполнения — возможно, то была реакция на чересчур громкое звучание.
Полёт «с Высоцким»
А вот — воспоминания Вадима Туманова, известного золотодобытчика и друга барда. Он пересказывал историю одного из длительных авиаперелётов генерального секретаря. Тогда в салоне внезапно зазвучала какая-то из композиций исполнителя… Всё выглядело как случайность — будто пилоты сделали это по ошибке. Однако, оказалось, что никакой ошибки не было — кассету лётчикам отдали помощники советского лидера. Кстати, известно, что первым человеком, познакомившим Брежнева с творчеством Высоцкого, был никто иной, как его личный водитель — Леонид Ильич, наслышанный о песнях Владимира Семёновича, попросил шофёра «найти плёнки».
Что думал Высоцкий о Брежневе
В конце 1970-х это отношение было несколько скептическим. Однако дома у Владимира на самом видном месте висел портрет генерального секретаря. На снимке Брежнев стоял рядом с супругой Высоцкого — киноактрисой Мариной Влади. В компаниях Владимир Семёнович мог неплохо спародировать речь генсека, а в стихах иногда шутил по поводу лидера (чего стоит одна лишь строчка: «Какие ордена ещё бывают?! »). Однако выносить всё это на широкую публику Высоцкий, конечно, не спешил.
Секретный концерт для генерального секретаря
С первыми лицами страны бард не ссорился. А от приглашений выступить у них в гостях не отказывался. Известно о выступлении Владимира Семёновича дома у Алексея Косыгина. Позже это оказалось очень полезно для музыканта — именно премьер помог остановить начавшуюся в советской прессе очередную травлю Высоцкого.
Выступал Высоцкий и на даче Брежнева. Идею такого «концерта» предложили внуки Леонида Ильича. При этом исполнителя предварительно проинструктировали — попросили воздержаться от остросоциальных вещей. Владимир Семёнович не стал выходить за рамки. Единственное — всё же исполнил «Охоту на волков». При этом генеральный секретарь остался крайне доволен: Брежнев решил, что эта вещь — исключительно про охоту. А охоту он очень любил.
О чём Высоцкий попросил Брежнева
Вскоре после этого выступления Высоцкому довелось вновь пообщаться с Леонидом Ильичом. О личной встрече друзья исполнителя договорились через дочку Брежнева Галину. Главным для певца было получение разрешения на поездки за границу и конкретно в Париж, где жила его супруга. Леонид Ильич помог решить проблему — вскоре после секретного разговора у исполнителя неожиданно появилась возможность покидать Союз без особых проблем и проволочек. Кстати, рассказывают, что ещё одной из тем на встрече исполнителя и руководителя страны стали перемены, которые нужны СССР. Высоцкий предлагал «добавить свобод». Однако Брежнев отрезал: «Свободы у нас вполне достаточно! »
Когда Пу И, последний император Китая, был свергнут (1 марта 1934), он начал работать дворником и в качестве туриста посетил Запретный дворец, где начал показывать посетителям различные экспонаты, которыми он владел, пока был императором.
Роль рядового китайского гражданина не очень огорчала Пу И. Он занимался тем, что ему нравилось - выращиванием цветов, и работал над своей биографией под названием "От императора до гражданина".
Книга вдруг понравилась Мао Цзэдуну, была издана, широко продавалась. На волне этого успеха в 1961 году Пу И даже вступил в компартию и стал сотрудником Государственного архива, а потом вошел в состав политико-консультативного совета КНР. Новый крутой поворот в его необычной жизни.
Когда он скончался (1967 году, в возрасте 61 года), все расходы на похороны взяла на себя КПК, тем самым выразив уважение последнему императору Китая.
Тело было кремировано.
А нам остается только констатировать, что это был человек незаурядный как в лучших, так и в нелучших своих проявлениях.
P. S. Наглядный пример, что никогда не надо падать духом. В жизни есть падения - есть взлеты, на то она и жизнь.
Фридрих II, прусский король, живший в восемнадцатом столетии, считал себя просвещенным монархом. Однажды он решил проинспектировать столичную тюрьму и в сопровождении свиты отправился осматривать камеры с заключенными. Узники один за другим падали на колени перед монархом, описывали свои злоключения и, разумеется, настаивали на полной своей невиновности.
Однако один заключенный ни на что не жаловался и не протестовал. Это возбудило любопытство короля, который произнес:
- Эй, ты!
Заключенный поднял голову:
- Да, ваше величество.
- А как ты оказался за решеткой?
- Осужден за вооруженное ограбление.
- Признаешь свою вину?
- Конечно, признаю. Я полностью заслужил это наказание.
Ударив тростью о каменный пол, Фридрих приказал:
- Начальник тюрьмы! Немедленно освободить этого человека. Его нельзя держать здесь, иначе он может дурно повлиять на всех этих честных, добрых и невинных узников...
Рассказывают, что маршал Павел Фёдорович Батицкий особенно не любил пьяниц:
— Ну, я не понимаю, — говорил возмущенно, — ну выпил молодой офицер восемьсот-девятьсот граммов водки, ну литр выпил...
Испуганный член военного совета наклоняется к командующему и лихорадочно шепчет тому на ухо так, что всему залу слышно:
— Двести пятьдесят, двести пятьдесят, товарищ главнокомандующий!
Батицкий после секундной паузы:
— Ну, в крайнем случае, можно еще двести пятьдесят. И спокойно домой иди! Так нет же, он, подлец, обязательно норовит где-нибудь нарушить воинскую дисциплину!
Бедовый маршал всю жизнь, ничтоже сумняшеся, полагал, что для всех нормальных людей, как и для него, нормальная мера спиртного — литр!
Гениальный импресарио Сергей Дягилев, прежде чем показать миру русское искусство, десять лет занимался организацией художественных выставок в Петербурге, знакомя наших соотечественников с европейским искусством. За энергию, энтузиазм, организаторский талант его прозвали "Геркулесом". Однажды король Испании Альфонсо XIII спросил Дягилева:
- Вы не артист, не танцовщик, не балетмейстер. Кто же вы?
- Я - как вы, - отвечал с улыбкой Дягилев, - ничего не делаю, но без меня ничего не делается!
Дело было в 30-е годы прошлого столетия. У легендарных теноров московского Большого театра Лемешева и Козловского были фанатки - "лемешистки" и "козловистки". Кто-то придумал собирательное прозвище "сырихи", потому что кучковались они у магазина "Сыр" на улице Горького (сейчас Тверская). Настойчивые, но тихие.
Они не пропускали ни одного концерта, ни одного спектакля, поджидая кумиров на улице, у дома или возле гримерки.
Величайшим счастьем считалась возможность заплатить 200 рублей деду-гардеробщику, который выносил калоши кумира — в них можно было постоять!
Однажды Козловский на глазах своих фанаток в этом магазине купил 200 грамм рокфора. Фанатки немедленно скупили весь оставшийся рокфор. Директор магазина едва не полез в петлю, потому что ему подняли "план по рокфору" раз в десять.
Помимо собственно шахматной работы у нас с Левоном Ароняном было много других общих интересов. Например, кино и литература. Однако его главные увлечения — музыка и живопись — меня волновали мало.
Однажды мы гуляли на ереванском Вернисаже и смотрели работы местных художников.
— Ты вот, — говорю я Левону, — второй шахматист мира,
— Нет, — отвечает он, — живопись не спорт и тут всё гораздо субъективнее. Тут сравнивать можно лишь приблизительно. По вкладу, по влиянию, по стилю.
Мы немного помолчали, а потом Левон, хитро улыбаясь, спрашивает:
— А сказать, кого ты мне напоминаешь, если сравнивать шахматы с живописью?
— Кого?
— Художника Попкова!
Я засмеялся.
— Ты не мог придумать что-то другое?
— Да я вполне серьёзно, — говорит Левон. А глаза подозрительно сверкают от радости.
— Ну и ладненько, — смиренно говорю я, — Попков так Попков, тебе видней.
Проходит некоторое время. Левон потащил меня в Национальную картинную галерею Армении, хотя бывал он там десятки раз.
— Приобщу, — говорит, — тебя к высокому искусству.
Вошли. Начали с последнего этажа. Восторг! Не думал, что галлерея меня настолько поразит. Вокруг шедевры признанных мастеров: Рубенс, Ван Дейк, Буше, Курбе, Тинторетто, Кандинский, Шагал, Репин, Айвазовский...
Заметив моё восхищение, Левон говорит:
— Только Попкова здесь не хватает.
И смеётся, зараза. А потом как бы невзначай подводит меня к одной картине:
— Ашот, взгляни какой шедевр. Нравится?
Смотрю — и впрямь шедевр.
— Великолепная работа! — говорю я.
Левон смотрит на меня и еле сдерживает смех. И тут до меня доходит. Я бросаю взгляд на имя автора. Попков!
— Так ты не шутил?! Такой художник в самом деле был?!
— Ну, видишь, дорогой, — говорит Левон, дружески кладя руку мне на плечо, — разве я сравнил бы тебя с кем-то недостойным!
Остров "Сундук мертвеца", известен широкой публике из стивенсоновского «Острова сокровищ», расположен в Карибском море и является частью Британских Виргинских Островов. На его каменистой поверхности водятся только ядовитые змеи и ящерицы. Но, несмотря на такие малые размеры и специфических обитателей, островок известен всему миру. Славу ему обеспечили пираты, бороздившие бассейн Карибского моря.
Говорят, что в начале XVIII века капитан Эдвард Тич высадил здесь 15 бунтовщиков. Каждому он вручил по бутылке рома, но не по причине человеколюбия, а потому, что ром усиливает жажду: на острове нет источников питьевой воды. Понимая, что обрекает бунтарей на гибель, Тич ушел с острова. Через месяц он вернулся и с изумлением обнаружил, что мятежники выжили. Они питались рыбой и ящерицами, а пресную воду добывали, расстелив на ночь парусину, в которой скапливалась роса. Команда Тича вступилась за изможденных матросов, капитан уступил и взял их на борт.
Этот сюжет и стал основой песни с припевом «Пятнадцать человек на сундук мертвеца».
Cогласно контракту, заключенному между Александром Дюма и директором парижского театра-варьете, последний обязывался выплачивать писателю сверх гонорара по тысяче франков всякий раз, когда его пьеса после двадцатого представления давала больше 60 тыс. франков сбора.
Поскольку пьесы пользовались большим успехом и условия контракта явно выполнялись, Дюма как-то раз зашел после первого акта двадцать пятого представления за своими деньгами. Но директор, увиливая от уплаты, заявил, что выручка не достигла оговоренной суммы. Для пущей убедительности он даже назвал первую, пришедшую ему на ум цифру: 59 997 франков. Дюма молча вышел и вернувшись через несколько минут, сказал, протягивая директору только что купленный входной билет:
— За него я выложил пять франков. Надеюсь, теперь, когда выручка составила 60 002 франка, вы не станете утверждать, что условия контракта не выполнены.
Я однажды самого Брежнева видел. Когда я учился в школе, Брежнев приезжал к нам в Кишинев. И нас всей школой повели его встречать. Мы стояли с флажками вдоль улицы Ленина, а Брежнев проехал мимо нас в открытом лимузине. Брежнев махал нам рукой, а мы в ответ махали ему нашими флажками.
- И это все? – разочарованно произнесла Майя Зациорская,
- А чего ты ожидала? – удивился я.
- Ну, я думала, он хотя бы тебя на руки возьмет, - сказала Майя.
Я подумал, что она нравится мне не в последнюю очередь своей наивностью. Я был уже мудр и понимал, что рассчитывать на то, что Брежнев возьмет меня на руки не приходится.
У нас в Кишиневе специально для этого визита Брежнева построили двухэтажный особняк, в одном квартале возле нашей школы. И Брежнев в нем жил. По утрам Брежнев, видимо, пил кофе, проверял фейсбук, и шел погулять в парк Пушкина через дорогу. А мы, когда казенили уроки, мы ходили в этот парк покурить. Но в дни визита Брежнева парк был оцеплен милицией, и нас туда не пускали. Не покуришь! Но вы сами понимаете, эти советские милицейские оцепления – это было несерьезно. Мы с мальчиками перелезли через забор, сели на скамейку, закурили. Курили то ли сигареты Дойна, то ли Флуераш, я уже не помню. Сидят такие восьмиклассники в школьной форме, с пионерскими галстуками, делают глубокую затяжку и картинно выпускают дым в небо. А до конца урока еще вечность, 20 минут.
И тут на нашу аллею вышел Брежнев. Он шел вдвоем с Бодюлом, первым секретарем нашего молдавского ЦК. Они шли неспешно и неспешно беседовали. А за ними, соблюдая дистанцию, шли два так называемых сотрудника в штатском.
Из разговоров дома я знал, что Бодюл стал первым секретарем, потому что Брежнев однажды давно переспал с его женой. Бодюл специально подложил ему ее. А так как Брежнев был человеком достойным, порядочным, то он, конечно, отплатил Бодюлу за его партийную солидарность полной чашей.
Итак, они все вышли на нашу аллею парка Пушкина. Моя память до сих пор хранит их взгляды. Штатские смотрели на нас профессионально. Бодюл с неодобрением. Мол, у нас школьники не курят! Что о нас подумает Леонид Ильич? А Брежнев посмотрел на нас даже с симпатией. Нормальный был мужик!
Брежнев и Бодюл не пошли к нам, они свернули на другую аллею. А мы с мальчиками бросили окурки и мгновенно побежали назад к забору. Чтобы штатские не сообщили в школу о факте нашего курения.
Жаль, что они свернули на другую аллею. Ведь Брежнев вполне мог бы подойти к нам. Поговорить, так сказать, с народом. И даже, исполняя мечту Майи Зациорской, Брежнев вполне мог бы взять курящего меня на руки. А я бы, уже у него на руках, мог бы затянулся и выпустить дым в небо.