) я обнаружил, что у меня кончился кофе. Кофе я люблю. Опять же — на работу завтра, а начальство почему-то не любит, когда я поздно прихожу. Как тут без утреннего кофе? И решил я сходить в магазин за кофе. Прям вот в универмаг на соседней улице. Оделся, поскрёб репу, подумал — брать барсетку или не брать? Решил не брать — на соседнюю улицу же иду. Положил в карман 80 рублей, опять поскрёб репу, положил ещё 300. Мало ли... Пошёл.

Снежок такой, падает, приятный вечер, люди такие ходят вокруг... опаньки... а универмаг-то и закрыт. он оказывается только в будни до девяти а в воскресенье вовсе и до семи. И настроение так сразу портится, и ругаться хочется, и сделать ничего нельзя. Купил с горя бутылочку пивка, потопал домой. Иду, пью пивко, никого не трогаю.

Вдруг навстречу девушка. Маленькая точёная фигурка, роскошные длинные волосы, очень приятная и очень заплаканая мордашка. Тушь расползлась по лицу, реснички смёрзлись от слёз ( не май месяц на дворе )- идёт — дороги не видит.

А у меня есть такое поганое свойство — когда у меня плохое настроение, у меня просыпается благородство. Хочется совершенно безвозмездно ( то есть даром ) помогать людям, в этой помощи нуждающимся. Ненуждающимся тоже. А настроение как раз плохое — кофе-то не купил. И вот я возьми, да и скажи этой девушке — что, мол, случилось, солнышко? А она тыкается личиком мне в плечо — и в слёзы. Мало чего я понял из её обьяснений. ( А и понял бы — всё равно бы вам не сказал — не моя это тайна, не моё право. Горе у человека, вот и весь сказ.) Понял только, что заблудилась она, не знает где находится, и как тут пройти к ближайшему метро? Я её спрашиваю в том смысле, что где ж ты живёшь, горе ты луковое?... Вот клянусь — скажи она любое другое место — скорее всего ограничился бы доведением её до метро... но в Зеленограде я родился... ну что... время полвосьмого, делать решительно нечего, опять же — приступ благородства ( а гусаров попрошу! я сказал "благородства" а не "спермотоксикоза" ), да и в городе моего детства не был уже лет пять, хотя и ехать то — тьфу — всего 40 минут на электричке. Ну — говорю — фиг с тобой, отвезу я тебя домой, лягушка-путешественница. Поехали.

Доехали, надо сказать, без приключений. Довёз её до дому, сдал на руки чудесной дочурке, шепнул девочке на ухо, чтобы маму никуда не отпускала — ни дай бог глупостей понаделает, от телефона отказался, свой не дал, как меня зовут не сказал. Сделал ручкой и не торопясь пошёл домой. Иду — снежинками любуюсь. Тащусь от собственной крутости... и дурости... Аж распирает, какой я весь из себя кретин-лыцарь... с большой дороги...

Вобщем подхожу к платформе, гляжу — моя электричка подходит как раз. Ну я шустренько сигаю в переход, вылетаю на платформу и врываюсь в двери. У-ф-ф... успел. Это я потом сообразил, в чём была хитрость с электричкой. Много позже.

Вобщем еду. Хорошо еду. В электричке топят ( что странно ), дублёнка тёплая, через полчаса в Москве буду, с воспоминаниями о приключении... кайф! Даже задремал немного.

Минут через сорок слышу что-то вроде "следщщщща платфрма яува-а-а"

Ну — думаю — совсем классно. Вот и Яуза уже, скоро вылезать.

Ещё минут через сорок думаю — что-то не то. Что-то мы всё едем.

Уснул что ли — назад поехал? Нет — гляжу лица в вагоне все те же, все сидят, спокойные... Ну — думаю — наверно на семафоре постояли. Бывает.

Сплю дальше.

Ещё минут через сорок, думаю — что-то уже совсем не то. Что-то мы как-то всё едем. И быстро, надо сказать, едем. А за окном прям по Задорнову — ночь, луна и запасной путь. И люди все куда-то подевались, как назло.

Минут тридцать бегаю по вагону и пытаюсь понять, что собственно происходит, когда за этим занятием меня и застают вошедшие менты. К ним то я и кинулся с вопросом "Граждане начальники, а когда Москва?"

Сначала у меня потребовали документы, потом заставили закатать рукава и внимательно изучили вены. Глядя на их неподдельный инетрес, я было хотел сказать, что колюсь не в руки а в ноги, но меня опередили.

— Какая Москва, мужик? — вопросил Самый Главный Гражданин Начальник -

— Тверь через полчаса.

Я присел на лавочку и стал кушать перчатку. Цепляясь за последнюю надежду, что надо мной шутят, я спросил — а как же? Ведь я же сам слышал "следующая платформа яуза" какая ж Яуза у Твери?

— Какая такая Яуза? — поинтересовался Друг Всех Потерпевших и осторожно вынул остатки перчатки у меня изо рта — Ямуда! Вот что ты мог слышать.

— Ага модумал я. Ямуда... А я — [ч]удак. На станции Крюково четыре железнодорожных пути. И видел я действительно свою электричку. Но пролетев через подземный переход выскочил не на ту платформу.

... Надо сказать, это были хорошие менты. Спасибо вам, ребята, если вы это читаете. Они не только не ссадили меня за безбилетный проезд, больше того. Когда я ринулся на выход, меня поймали за шиворот и сказали в том смысле, что "куда это вы, неумный молодой человек собрались? на платформу Завидово? В двенадцать ночи? В минус двадцать по цельсию на улице? Нам будет очень некомфортно завтра утром выкапывать ваш застывший труп из сугроба. Вы уж, молодой человек, езжайте до Твери, там посидите на вокзале, а в пять утра будет электричка на Москву."

Электрички я ждать не стал. Я впрыгнул в последнюю открытую дверь отправляющегося поезда Мурманск-Москва. Потом я много раз себя поблагодарил, что взял с собой ещё 300 рублей, когда выходил за кофе.

И много раз обругал, что не взял барсетку — мимолётный насморк стремительно забивал нос, а галазолин остался дома в барсетке. Но это всё мелочи. по сравнению с тем, что я наконец-то ехал домой, веселя по дороге радушных муромчан. Последний удар судьба нанесла мне полпятого утра, когда я был уже на ленинградском вокзале и махал руками, отлавливая такси. За рулём остановившихся новеньких жигулей восседала девяностолетняя бабулька в шерстяных варежках.

Всю дорогу до дома, я уже просто тихо ржал. Говорить не было сил.

P.S. Я больше не люблю кофе.

названием — "Endurance", то есть "Выносливость".

А три дня спустя, вечером четвертого августа 1914 года, Великобритания объявила войну Германии и про отважных полярников очень скоро забыли.

Через полгода плавания, 19 января 1915 года, "Endurance", не дойдя всего 70 миль до Антарктиды, оказался намертво зажатым льдами в море Уэдделла. Надеется на спасательную экспедицию было нечего: у воюющей Европы имелись другие заботы – потрагичнее и помасштабнее.

21 ноября 1915 года, через десять месяцев дрейфа, льды раздавили судно и экспедиция оказалась посреди ледяной пустыни. Люди жили в палатках, охотились на тюленей и пингвинов и ждали момента, когда природа наконец позволит им выбраться.

Ещё пять месяцев спустя, в апреле 1916 года, лёд начал разрушаться. Все двадцать восемь полярников погрузилась в три маленькие спасательные шлюпки и отправились в путь. После тяжёлого перехода, длившегося неделю, полярники достигли острова Элефант. Но радоваться было рано. Этот необитаемый остров был самым настоящим краем мира. Без всякой связи с цивилизацией и без шансов даже на случайное спасение.

И тогда Эрнест Шеклтон совершил то, что сегодня звучит почти как плохой сценарий приключенческого фильма: он взял пятерых человек, посадил их семиметровую деревянную шлюпку и решил вместе с ними добраться до ближайшего обитаемого острова. Им предстояло пройти более 800 морских миль по морю Скотия — одному из самых свирепых и холодных морей планеты со средней температурой воды около? 2°C.

Они шли пятнадцать суток: пятнадцать дней и ночей — через непрерывные шторма, огромные ледяные волны, холод и постоянную опасность погибнуть. Но они дошли до острова Южная Георгия.

Правда, высадились не с той стороны острова. За 36 часов Шеклтон с двумя моряками, Уорсли и Крином, почти не останавливаясь на сон и отдых, прошли около 60 километров по горам и ледникам Южной Георгии — без карты, палаток и нормального альпинистского снаряжения. Они преодолели хребет Трайдент, пересекли несколько ледяных и снежных полей, ошиблись с направлением, вернулись обратно и, наконец, 20 мая 1916 года вышли к британской китобойной базе Стромнесс.

Теперь оставалась самая простая часть плана: забрать остальных.

Шеклтон несколько раз пытался добраться до острова Элефант, но лёд не пускал. Каждый раз ему приходилось возвращаться. Британское китобойное судно, уругвайский траулер и чилийская частная шхуна не смогли пробиться сквозь многолетние льды. В четвертый раз Шеклтон обратился за помощью к ВМФ Чили.

30 августа 1916 года чилийское спасательное судно "Ельчо" подошло к острову Элефант. На берегу их встречали люди, которые уже два года жили между льдом, океаном и надеждой.

Эрнест Генри Шеклтон не пересек Антарктиду, не спас свой тонущий корабль и даже не открыл новый остров или архипелаг. Он просто вернул домой всех своих людей. Шеклтон знал: настоящий лидер определяется не тем, как далеко он зашёл, а тем, скольких людей он привёл обратно.

И наступает…

ВТОРАЯ ЧАСТЬ – Арамис

Масса белошвеек, готовых на приключения и благодарных даже просто красивому ухаживанию. Плывешь. Плавишься. Наслаждаешься. Коллекционируешь батистовые платочки. Пока не приходит…

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ – Атос

Как бы пора определиться. В кармане – уже не совсем ветер в виде пяти экю. Надоело самостоятельно штопать мушкетерский плащ и вместо бургундского уже тупо хочется борща по-гасконски. И ты меняешь статус в соцсетях с "тысячи чертей" на одну "каналью". Побыл. Пожил. Увидел лилию. Башку бы отрубил этой твари… И обозначаешь статус "шевалье холост снова" до того момента, пока не наступит…

ЧЕТВЕРТАЯ ЧАСТЬ – Портос

В жизни появляется госпожа Кокнар. Не юна, но – хороша. Не сварлива, но – участлива. Слушает внимательно. Кормит вкусно. Перевязь — сходится с трудом. Лечит шрам от вражеской шпаги тещиной мазью. Умудряется даже отложить денег на новую мушкетерскую лошадь. А ты, наконец, понимаешь, что долгими зимними вечерами, прижавшись к такой родной и теплой попе госпожи Кокнар – никогда не замерзнешь…

Отака селявишечка, панове…

– обойдутся. И полный радужных иллюзий, радуясь, что мы еще куда-то успеем выбраться, я бодро ответил:

— Около семи!

— Это гуд, — мурлыкнула она, что-то прикидывая. – Тогда ты успеешь навесить Лене карниз, а то у них в доме шуметь после 9 вечера нельзя.

— Хм, а что Палыч переломится, если сам просверлит 8 дырок и повесит?

— Ты такой ненаблюдательный — снег около гаража не чищен: не вернулся он с двухдневной конференции в Питере, перед его отъездом они сильно разругались, уже третью неделю его нет.

Находу восторгаясь наблюдательностью Лизы, я решил все же помочь, взял ящик с интрументом, и ровно в семь я уже проклял все на свете треклятые двухдневные конференции в Питере, потому что бетон попался какой-то твердючий. Но сверлил я его упорно и победил. Когда карниз с новыми гардинами аккуратно занял свое место, и в гостиной стала по особому уютно, Лена с Лизой позвали меня на кухню – пить чай с яблоками. Только мы сели, как входная дверь открылась, и Палыч собственной персоной явился нам в дверном проеме. Вскоре мы ушли, а назавтра дорожка у гаража была почищена, а еще через 2 дня Лена сообщила нам, что они с Палычем помирились и едут отдыхать.

В канун же Нового года, выходя из квартиры, я столкнулся с нашей относительно новой соседкой.

— Нельзя ли вас попросить об одолжении? — обратилась она. "Соли сейчас попросит, " -подумал я, вспомнив незамысловатый сюжет некоторых фильмов.

— Сейчас принесу, — произнес я, как бы продолжая ход своих мыслей.

На ее лице отразилось удивление, но она продолжила:

— Вообще-то, я хотела попросить вас привесить сушилку на лоджии.

— А давайте, я одолжу вам дрель, а ваш муж как повесит – вернет.

— Это я вспомнил мускулистого паренька, с которым они радостно перетаскивали вещи буквально год тому назад. Мне хорошо запомнился их заезд, потому что грузовой лифт был постоянно занят в течение 4 дней, а после и вовсе сломался, и ушло несколько недель на его починку.

— Кто, “Пушкин”, что ли? — промолвила она. – Наталья Николаевна, — быстро представилась она, тем самым предугадав мой следующий вопрос.

Она сказала, что весь набор, включая крепёжные винты, у нее готов.

— “Пушкин” купил, да повесить ему уже не довелось, — пояснила она.

— На дуэли хлопнули?

— Не, он с каким-то "Дантесом" в Минске теперь живет.

Ладно, мне нетрудно, взял инструменты, натянул шапку и перчатки, так как она сказала, что у нее на лоджии ощутимо прохладно.

6 отверстий в стене не заняли много времени, и вот сушилка висит.

Когда я зашел в комнату, Наталья Николаевна с кем-то бурно говорила по телефону. Я собрал удлинитель для дрели.

— “Пушкин” вернулся, — вдруг растерянно сказала она, опустив телефон.

Пожав плечами и поздравив ее с наступающим НГ, я покинул квартиру.

И вот, третьего дня, глядя на меня своими лучистыми глазами, Лиза спросила:

— Твентин, а ты не мог бы помочь одной моей подруге?

— Лене опять, что ли? — флегматично спросил я, жуя багет с маслом и облепиховым вареньем.

— Да не, Оле. Понимаешь, -сказала Лиза, поставив кофе на сервировочный столик и пристраиваясь рядом со мной на софу, — её, э-э, бойфренд Олег неожиданно исчез пару месяцев назад, а она хотела люстру повесить. У тебя ж есть инструменты.

Обрадовавшись тому, что надо всего-навсего подвесить люстру, а не искать Олега, я согласился. И на следующий день я уже стоял на раскладной лестнице посреди Олиной гостиной с дрелью в руках. Только я закончил сверлить, как в прихожей раздался звонок в дверь. Оля пошла открывать, и через секунду стояла в дверях комнаты с Олегом. Он мельком взглянул на меня и увлек Олю на кухню, откуда стали доноситься разнообразные звуки, а я быстро ввернул крюк, подсоединил провода и, подвесив люстру, проверил свет. Лампы осветили гостиную и, вероятно, новый поворот в Олиной жизни.

А сегодня утром за чаем, глядя на заснеженный парк, краем глаза я заметил “Пушкина” на лоджии Натальи Николаевны. Я начал рассказывать Лизе эту странную историю и тут меня осенило: все дело в дрели, а точнее в особой частоте вибраций во время сверления. Таким образом мне пришла в голову замечательная идея- открыть агенство по возвращению мужей "Новый виток".

папой, по поводу моего имени проблем не возникло (кому же из мужчин не понравится, что сына назвали в его честь), а Марией звали бабушку нашего папы (то есть нашу прабабушку). Так что все вопросы с именами были решены.

Лет до 10 мне жутко не нравилось мое имя Валерий. Все вокруг были Саши и Сережи, а я, как белая ворона — Валера. И я частенько говорил маме:

— Почему ты назвала меня Валера. Не могла тоже назвать Саша или Сережа?

Кстати, я знал, почему нас с сестрой назвали именно так, мама не раз рассказывала историю с выбором наших имен. И когда это все равно не убеждало меня, мама приводила контраргумент:

— Скажи спасибо, что я не вышла замуж за Абульфаса. А то бы ты был сейчас Абульфас Абульфасович.

Абульфас Абульфасович для меня звучало еще страшнее, чем Валерий Валерьевич, поэтому я успокаивался, правда, не надолго.

Зато, когда я уже подрос лет до 15-16, и вполне смирился, а иногда, даже гордился, что я Валерий, посреди Сашей и Сережей, начала происходить вторая история, связанная с моим именем, причем повторялась она тоже не однократно.

Когда вся семья (папа, мама, сестра и я) собиралась вечерком посидеть-поболтать, мама начинала:

— Ну вот, подрос наш сынок. Начнет встречаться с кем-то, обрюхатит ее, а потом придет мать той девушки и скажет: "Оприходовал? Значит, забираем жениться! "

Я начинал краснеть по этому поводу, а мама продолжала:

— Но ты не переживай, сынок, я тебя в обиду не дам. Я скажу: Оверченко?

— Оверченко. Валерий?

— Валерий. Забирайте козла старого (показывая на папу)!

Тут папа начинал взрываться и кричать:

Да?! А отчества у нас разные! Он — Валерьевич, а я — ВАСИЛЬЕВИЧ!

Мама притворно вздыхала и говорила:

— Да куда уж я тебя сплавлю, придется отдавать сына, — а потом ко мне, — Сынок, ты там поосторожней! А то, видишь, папка уходить никуда не хочет, а тебя отдавать еще рано.

И так до следующих семейных посиделок.

P. S. Памяти моих родителей, самых лучших на свете, Оверченко Валерия Васильевича и Оверченко Эльмиры Георгиевны, посвящаю эту историю.