его душу являлись. Его по жизни двумя бригадами забирали: психиатры — для него, собственно, и противошоковая — ментов откачивать. А тут менты заняты — случилось что-то. Ну, папа предложил сыграть на боевом опыте старого бойца невидимого фронта. Сходил на главпочтамт, выпросил коричневый конверт, попросил, чтобы на ленте для телеграмм отпечатали "Вы должны срочно явиться в управление…" и т. д. Сургучем покапал, 20 копеек гербом оттиснул, весь антураж… Приехал, халат снял. Открывает дочь или невестка:

"Папа заперся, никого не пускает…"

"Попробую его вежливо. "

Стучится в дверь.

"Николай Матвеевич? "

"Да"

"Вам пакет"

"Откуда? "

"Ну, что за глупые вопросы… Поставьте подпись, число и время. "

Дверь открывается, рука забирает конверт, через минуту возвращает, подписанный ЧЕРНИЛАМИ (ПЕРОМ): ФАМИЛИЯ, ИМЯ, ОТЧЕСТВО, ПОДПИСЬ, ДАТА, ВРЕМЯ.

Папа: "Машина ждет вас у подъезда".

Тот вышел в кожанке, в костюме-тройке, в белой рубашке, причесанный, надушенный, с папкой.

"Почему Скорая помощь? "

"А вы хотели, черный лимузин с мигалкой?"

"Молодец, чекист, соображаешь. "

Словом, пока дед сообразил, что и как, его уже прикрутили к сидению. А тот восхищался, как его профессионально взяли. Папа потом благодарность получил от начальства за профессионализм и изобретательность.

соседи, со вчерашнего дня шинковали горы салатов и обустраивали столы и навесы. Народ съехался со всей Армении, даже Париж и Лос-Анджелес не остались в стороне, выделили пару семей.

Несмотря на то что именинница родилась еще до революции, она до сих пор вполне сохранила крепость духа и ясность мысли, даже со своим нехитрым хозяйством справляется. После смерти мужа живет одна, в город ехать не хочет. Друзья-соседи помогают, правнуки набегами появляются, так и живет, не жалуется.

Имениннице налили вина в маленькую довоенную рюмочку и попросили произнести первый тост. Все замолчали.

Бабушка Араксия встала, кашлянула, чтобы себя подбодрить и начала:

— Дорогие мои и любимые, я очень рада, что не забыли вы старую бабушку, отложили дела и приехали ко мне на день рождения. Мне очень, очень приятно.

Хоть всех правнуков увидела своими глазами, а не только на фотографии. Теперь и умереть не жаль…

Тише, тише, не собираюсь я еще умирать, не думайте.

Но первый тост, вы все меня извините, я хочу сказать за здоровье нашего врача скорой помощи — Аванеса Гургеновича, который двадцать лет тому назад не дал мне умереть, когда я очень сильно болела. С того света достал. Почти каждый день сюда по нашим ямам ездил, выхаживал меня – старую бабку, жаль, что его сегодня нет за этим столом. Если бы не он, то и меня давно бы не было.

Говорят, что он давно живет в Ереване, надеюсь, что там он стал самым главным городским врачом, дай бог ему здоровья, всегда свечку за него в церкви ставлю. Какой же хороший доктор, добрый, внимательный, тут многие должны помнить его.

За столами закивали в подтверждение бабушкиных слов. Она еще что-то говорила про незабвенного Аванеса Гургеновича, а в это время, несколько человек, сидящих за самым дальним столом, игриво подмигнули седому почтальону Левону.

Когда-то давным-давно, на излете "Перестройки", вся Армения погрузилась во мрак, автоматную стрельбу и дикую нищету.

Чтобы вызвать скорую помощь, нужно было заплатить и заплатить не просто деньгами, а самым дорогим, что было на ту пору — канистрой бензина. Без этого врачи вообще на вызов не ехали.

Тут, как на зло, серьезно заболела бабушка Араксия, а во всей деревне ни капли бензина.

Делать было нечего, посовещались соседи, выбрали Левона, как самого высокого и представительного. Кто-то дал ему очки и белый халат жены, кто-то "слушалку" из детского набора доктора, а лицо закрыли марлевой повязкой, чтобы больная не узнала почтальона.

Так в доме бабушки Араксии и появился врач скорой помощи Аванес Гургенович, с футляром из-под шуруповёрта в руках.

Он слушал больную игрушечным стетоскопом, понимающе кивал, давал советы и выписывал лекарства, которые нашлись в аптечках соседей…

Левон держал рюмку, внимательно слушал длинный тост именинницы, улыбался и незаметно вытирал глаза…

что ли. Ну, чуть меньше полугода. А читал его жуткий хлыщ — длинный, тощий, как глиста, весь какой-то бесцветный и как бы помятый... На первой лекции он продиктовал список "избранных произведений", занявший полтетради, и категорически заявил, что без конспекта всей этой мутотени к экзамену не допустит. Без ПОДРОБНОГО конспекта.

Все остальные лекции проходили по единой схеме: хлыщ приходил с истрёпанной-истрёпанной книжкой, всегда одной и той же, и нудным голосом, с "кашей" во рту, зачитывал несколько страниц. От тоски на лету дохли мухи...

Ознакомившись с количеством необходимой к конспектированию литературы и её объёмом, я изрядно приуныла. По самым скромным подсчётам, чтобы справиться к сроку, мне требовалось каждый день, включая все выходные и праздники, переписывать от руки не менее десяти страниц — не тетрадного, а полноценного альбомного формата, мелким и разборчивым почерком. Хлыщ категорически заявил, что не потерпит даже упоминания слова "ксерокс". Желающие, кому некуда тратить время, могут сами проверить, сколько часов на это требуется. На практике, кстати, оказалось, что первоначальные подсчёты неверны: они порядком занижены.

Критику я ещё со школы терпеть не могла. Вот всегда считала, что лучше иметь плохонькое, глупое и наивное, но своё собственное мнение, а изучать, кто что и по поводу чего сказал, — всё равно что есть еду, которую до меня уже кто-то один раз съел. Но вылетать из вуза по такому ничтожному поводу ой как не хотелось, и, скрипя зубами, я принялась за работу. "Скрипя зубами" сначала было фигурально, а вот потом — буквально: что такое "писчий спазм", слышали? Если нет, — уверяю, очень болезненная штука. Хорошо ещё, что я умею писать, зажимая ручку разными способами и между разными пальцами. Левой рукой, кстати, тоже могу, но очень уж медленно и невозможно коряво, так что этот номер не прошёл.

На экзамен я явилась с перебинтованной правой рукой и конспектом, под тяжестью которого гнулся стол. Толщина его совсем чуть-чуть не достигала ТЫСЯЧИ ДВУХСОТ листов! Скрепить этого монстра с помощью скрепок, спирали, клея или ниток было невозможно: рукопись была сшита намертво ботиночными шнурками. Я и сейчас уверена, что легко могла бы победить в конкурсе на самый толстый и тяжёлый конспект, буде таковой проводился бы.

Хлыщ сей эпохальный труд перелистал, сверил с моими же записями лекций, чтобы убедиться, что работа выполнена лично мной, и задал абсолютно идиотский вопрос:

— А почему ПОСЛЕДНИЕ ТРИ СТРАНИЦЫ выполнены другим почерком?

Я размотала бинт и сунула руку ему под нос: четыре из пяти пальцев были стёрты, пусть не до крови, но до сукровицы точно. В последний день, когда я поняла, что хронически не успеваю, а ручку держать уже не в состоянии, эти злосчастные последние страницы дописала за меня моя мама...

Хлыщ "автоматом" экзамен не поставил, но и "гонять" долго не стал: задал пару-тройку вопросов и отпустил с вымученной пятёркой. Весь остальной курс получил тройки, но им хватило. Проклятый том до сих пор лежит где-то на антресолях; практическое применение он имел лишь однажды: как-то раз я со всего маху приложила им по башке младшего братишку, когда тот за семестр нахватал штук восемь "хвостов".

Ну, и что я вынесла из этого курса? Я и в школе-то критику и критиков терпеть не могла, а теперь — ненавижу. А запомнилось только то, что Белинский считал Катерину из "Грозы" "лучом света в тёмном царстве", а Писарев был с ним не согласен. ВСЁ!

Да, а каким же образом тот хлыщ попал в преподаватели? Одногруппники просветили меня на сей счёт: он просто женился на дочке своего научного руководителя, страшной, как смертный грех. Вот тестюшка и пристроил зятя на непыльную работёнку, и снабдил его той самой книжечкой, без которой он был просто ноль без палочки.

Жаль, безумно жаль попусту потерянного времени. И понапрасну изведённой бумаги.

Так вот, поймали одного такого пьяного и ведут в отдел. Он их, естественно, мать-перемать, да вы все — щенки позорные, ну, и т. д.

Приводят в отдел к старшему своему. Старший начинает писать протокол. Дядька — спокойный, как кирпич. На все угрозы зк — ноль внимания. Зк видит, что дело пахнет керосином, ну, и давай просить, умолять по-братски.... Старший пишет, ноль внимания на зк. Кстати, этаж — 1 или 2, есть окно в кабинете, и кабинет — довольно большой. Так вот, зк злится, а потом говорит: "Ну, все, суки, щас такое будет, щас я вас всех удивлю, твари", — вырывается из рук бати и берет разгон на окно. Старший — ноль внимания и продолжает писать. Зеки, чтоб на колонию не возвращаться, калечат себя: вены там режут, и этот решил из окна сигануть. Так вот, подбегает он к окну и делает феерический прыжок. Есть одно но! Занавеска, закрывающая большую часть окна, также скрывала здоровенную трубу отопления, торчащую посередине, и идущую вверх и вниз. Он долбанулся так, что в итоге оказался практически на том месте, где брал разгон. Пэх стоит в шоке! а Старший, продолжая писать протокол, говорит спокойно: "Не удивил". Видимо, не первый случай: -)

закончилась, экспонаты упакованы, есть полдня свободных.

— А что в Казахстане такое важное, без чего уезжать никак нельзя, учитывая, что зеленая тюбетейка у меня уже есть? — спрашиваю я у местных грузчиков.

— Бешбармак! — закричали грузчики и все как один показали мне свои тёмные пятерни, — Бешбармак!

Найти самый лучший ресторан национальной кухни я поручил таксисту. Мы ехали по бесконечно длинному проспекту, на домах мелькали трехзначные номера, потом свернули на улицу, и снова ехали долго, долго.

Это всё ещё Алматы? — спросил я водителя.

Где? — спросил он в ответ, и я понял, что шутка не удалась.

Наконец такси остановилось у опрятного двухэтажного дома с красивыми лампочками.

Приняв от меня оплату, водитель сказал:

Обязательно конины поешь. Конина помогает от этого… он постучал согнутым пальцем по виску.

Я вошёл в ресторан. Народу было много, видимо, пока добирались —наступил вечер. Играл оркестр народных инструментов, девушки в красивых национальных костюмах разносили еду по нескольким залам. Меня усадили за свободный столик, подали меню, огромную книгу в тяжелом кожаном переплете.

Бешбармак я нашел сразу, на первой странице. И хотел уже было сделать заказ, но взгляд задержался на цене. Цена была большая, очень большая. Куда не пересчитывай, хоть в рубли, хоть в доллары. Хм... Судя по описанию, мне предлагали за пятьсот долларов наваристый бульон с лапшой. Это что же за лапша такая? А интересно ведь, что за лапша за такие-то деньжищи. Небось не та, которую кипятком разводят. Будет, что рассказать. Но минутку... Ведь в этой стране меня неделю хорошо кормили за пятьсот рублей, а тут одно блюдо за пятьсот долларов. Да эта цена ужина в парижском трехзвёздочном ресторане, на двоих и с хорошим вином, да ещё в конце выйдет сам шеф, легенда мировой гастрономии и руку пожмёт, и спросит, всё ли понравилось, а тут? Я огляделся, многие уже танцевали, не вставая из-за стола, тут никто не выйдет, а если выйдет, то непонятно кто.

Но нельзя же быть таким жадным. Вот я в Казахстане первый раз, а буду ли еще — неизвестно, как же я бешбармак не попробую, зачем ездил-то тогда? Кто у таксиста требовал лучший ресторан? Ну, станет у меня на пятьсот долларов меньше. А на что станет больше? На тарелку лапши? Еще неизвестно, вкусной ли.

Домбра на сцене заиграла "Дым над водой".

А вдруг великие герои прошлого погибли за отказ раскрыть рецепт жестоким джунгарам? А если на этот бешбармак порезали последнего белого верблюда с обложки красной книги и шестьдесят казахских девственниц сушили эту лапшу на склонах Медео, отказывая себе во всём, а я, скупердяй, забывший что живем мы только раз, и нечего мучить себя жалкими сомнениями, сейчас или никогда:

— Девушка! Девушка!

— Выбрали уже?

— Бешбармак, как бы.

— Прекрасный выбор.

— Да? А, ну да. Вот только нет ли здесь ошибки, — спросил я, стараясь не допускать в голосе жалобных интонаций, и ткнул пальцем в цену.

А вы очень сильно бешбармак любите? — удивленно спросила официантка.

Не знаю. Я попробовать хотел. Первый раз я... В Казахстане.

Тогда, может быть, вам с одной порции начать?

В смысле?

Вот на что вы сейчас пальцем показываете, это триста порций или чуть больше, на свадьбу заказывают или на похороны, это уж как повезёт, а вы откройте меню на сорок седьмой странице, давайте помогу, вот, бешбармак с двумя видами мяса, сейчас сразу по курсу пересчитаю, выйдет шестьдесят рублей, а с четырьмя видами мяса получится восемьдесят пять, — девушка посмотрела на меня испытующе, Вы какой вариант закажете?

"Один раз живем, девственницы Медео, сейчас или никогда" всё ещё носились в моей голове.

Несите за восемьдесят пять! -решительно ответил я.

или морЭ?"

Как-то очень ясным солнечным морозным днем, в воскресенье, поехали через волжский мост. По случаю выходного дня на лед высыпало огромное количество мужиков, любителей подледной рыбалки, которые в количестве нескольких сот человек черными таракашками виднелись повсюду на ослепительно белом льду.

Французы поинтересовались:

— А что это люди делают на льду?

Я совершенно спокойно, без всякой задней мысли, ответил:

— Да рыбу ловят...

Французы расхохотались. Оценив "шутку", спросили:

— Ну ты правду теперь скажи, чего они делают-то?

Я, придав лицу максимально серьезный вид, отвечаю:

— Истинная правда, они ЛОВЯТ РЫБУ!

Французы не унимались:

— Ладно тебе, хорош прикалываться, мы что, совсем дураки? Как же они могут ее ловить-то?

После моих дотошных расспросов до меня доперло, почему они мне категорически отказывались верить. По их разумению, река зимой промерзает насквозь, до самого дна, и рыба там если не мигрирует, то находится без движения, вмерзшая в лед. Пришлось кропотливо объяснять битые истины, что река замерзает только сверху, благо глубина там бывает и 50 метров, что толщина льда полметра всего, редко больше, когда морозы суровые долго стоят, и что подо льдом рыба имеется, пусть несколько сонная, но вполне активная, чтобы соблазниться клюнуть на наживку.

Гляжу, вроде поверили. Следующим вопросом было:

— Но КАК ЖЕ они ее ловят? Из подо льда-то?

Пришлось на пальцах объяснять про чудо-инструмент под названием kolovorot, аналога которому у французов уж точно нет, про кропотливое сверление лунок и терпеливое выжидание. И правда, было видно, что дядьки сидят себе спокойненько поодиночке на своих ящиках и особой суеты на льду не наблюдается.

Еще некоторое время посмотрев на рыбаков, французы вдруг спросили:

— А что, им так эта рыба нужна? Мороз ведь...

Я со вздохом отвечаю:

— Ящики видите, на которых сидят?

— Ну видим.

— Вы понимаете, у каждого ведь там внутри ИМЕЕТСЯ... Она самая, которую вы не любите и говорите, что ее пить невозможно. А на морозе она ведь ох как идет! И греет... И тело, и душу... А еще душу греет то, что свалил себе мужик на весь выходной от сварливой женушки и шебутных деточек и весь в спокойствии с головой отдался любимому занятию...

Французы заулыбались:

— А-а-а... Вот теперь мы все поняли — ЭТО ХОББИ!!!

Комбината, Треста, Начальник моего управления.

Я был молодым мастером ведущим объект, владел ситуацией на объекте, но моего мнения никто из них никогда не спрашивал.

Да и я никогда не вступал в их разговоры.

Понимал — кто ОНИ, а кто я.

Но однажды, так бывает среди тех, кто привык говорить пафосными фразами не вникая в суть дела, все их рассуждения и решения зашли в тупик.

Повисла пауза. Никто из них не знал как быть и что делать.

И кто-то из них, вдруг, обратил внимание на меня, и сказал:

— Ну а ты, мастер, который постоянно присутствуешь на совещаниях, год уже ведешь этот объект, почему молчишь?

— У тебя есть своё мнение?

Даже не так.

Сказано было строго, с вызовом, и с неким безнадежным пренебрежением:

— У ТЕБЯ ЕСТЬ СВОЁ МНЕНИЕ?!!

Мне показалось, что транспорт за окном, птицы, все механизмы, которые тарахтели только что на стройке, все разом умолкли.

Все взоры находившихся на совещании, повернулись в мою сторону.

ОНИ ждали что я скажу, ждали моего решения.

Это для меня было так неожиданно, так впервые, что я даже растерялся.

И, не найдя ничего лучшего, сказал:

Да! У меня есть своё мнение, но оно Вас всех обидит...

* * *

Шутки шутками, но перематывая пленку жизни назад до того момента, я понял — именно с того момента, с той фразы, я и родился как самостоятельный, уважающий себя человек.

или газ — и это само по себе не считается уголовным преступлением.

Любопытно, что поводом для столь важного судебного прецедента стали вовсе не окупасы, а бракоразводный процесс в Виго.

Мужчина без предупреждения отключил электричество в доме, пытаясь вынудить бывшую супругу съехать. Суд признал его виновным в принуждении и назначил девять месяцев лишения свободы, поскольку женщина имела законное право проживать в этом доме.

Однако, оставив приговор в силе, Верховный суд одновременно сформулировал принцип, который теперь будет применяться по всей Испании.

Суд разделил ситуации на две категории:

1. Если человек имеет законное право пользоваться жильем — даже если это право оспаривается, — отключение коммунальных услуг может рассматриваться как уголовное преступление.

2. Если же человек самовольно занял недвижимость и не обладает никакими законными правами на проживание, отключение коммуникаций собственником не образует состава преступления.

До сих пор судебная практика в разных регионах Испании существенно различалась. Так, суды Мадрида и Барселоны нередко признавали отключение света или воды преступлением независимо от статуса жильцов. В то же время суды Валенсии и ряда других провинций чаще становились на сторону собственников.

Теперь Верховный суд установил единый подход для всей страны. Несмотря на то что часть судей выразила особое мнение, опасаясь чрезмерного вмешательства уголовного права в подобные конфликты, именно эта правовая позиция станет ориентиром для будущих судебных решений.

!