США (EPA): — Газонокосилки США ежегодно потребляют более 3 миллионов тонн бензина. Не считая смазочных масел.

0, 5% бензина, потребляемого в США — газонокосилки.

Газонокосилки США сжигают бензина больше, чем вся экономика многих стран.

3 миллиона тонн бензина в год — это все годовое потребление бензина таких стран как Израиль или Бельгия.

При заправке садовой техники косорукими владельцами ежегодно выливается на землю 65000 тонн бензина. Примерно океанский танкер.

В США около 80 миллионов частных домов. Средняя площадь газона — 1600 квадратных метров.

Парк газонокосилок США — около 80 миллионов, продажи в год — около 10 миллионов. Продажа газонокосилок, запасных частей и ремонт — отдельная гигантская 200-миллиардная отрасль экономики.

3/5 всей садовой техники — Мade in China. Если товарищ Си введет газонокосильные санкции, то США придет кирдык. Как жить без газонов? США не имеют такого масштабного газонокосилкостроения как Китай. Поэтому, с товарищем Си лучше не ссориться. А то без газонокосилки останешься.

Кроме газонокосилок используются несколько миллионов садовых тракторов и райдеров. Растет количество электрических газонокосилок на аккумуляторах и роботов-косилок.

Вызывает интерес вот такой еще разрез: а как из общих продаж бензина вывели потребление именно газонокосилками? Ответ:

— Общая площадь газонов и спутниковые снимки рассчитывается цифровым картированием газонов через спутники и аэросъемки. Геологическая служба США (USGS) и NASA с помощью спутниковых данных (через специальные газонные спутники Landsat) ведут учет общей площади антропогенных лужаек. Общая площадь газонов в США — 163 000 кв. км. Это как две Ирландии с Израилем вместе взятые. Или весь штат Джорджия.

Газон — самая большая "сельскохозяйственная культура" США.

Через известную площадь газонов, среднюю производительность и средний расход топлива газонокосилок можно рассчитать общее потребление бензина и масел.

В разных регионах различается количество годовых стрижек газонов. В среднем по стране 25–32 стрижек в год. Данные дополняются статистикой продаж запасных частей, смазочных масел, фильтров, удобрений, семян, налоговой отчетностью мастерских по ремонту газонокосилок и т. д.

Во многих штатах предусмотрены штрафы за неподстриженный придомовой газон.

обстановкой и ведение диверсионных действий. Все условия по максиму приближены к боевым. По той же легенде, на наше уничтожение был послан армейский спецназ, состоящий в основном из офицерского состава. Понятно было, что спецназ нагрянет глубокой ночью, когда мы, вымотанные марш-бросками и выполнением боевых задач, должны забазироваться в полевом лагере для короткого отдыха. Защитить лагерь, когда против тебя действуют профессионалы, задача сложная и, возможно, даже невыполнимая при нашем раскладе сил. Поэтому, после небольшого оперативного совещания было принято нестандартное решение. Наша группа разбилась на две части, большая часть, одев маскхалаты, залегла в ближайшем перелеске, замаскировавшись в сугробах, а небольшая создавала в лагере имитацию его жизнедеятельности. Лежать в сугробе даже в армейской экипировке, когда не то, что покурить, шевельнуться нельзя, дело несладкое, но на кону стоит твоя жизнь, пусть даже условная. Как сработала их разведгруппа, мы, походу, все же прозевали, но и они нас не вычислили, да и наши в лагере имитированно провели полный отбой на отлично. Зато часов около трех ночи мы засекли основную. Они двигались, как призраки, сливаясь со снегом и только тени от редко выглядывающей луны выдали их передвижение. И командир дал команду — вперед. Атаки с тыла спецназ не ожидал, мы рванули в яростном порыве с душераздирающими криками. Каждый орал то, что мог, этот крик поднимал наш воинский дух и должен был внести сумятицу в ряды противника. В первой схватке мы разбились об них, как волна об скалу. Больших результатов рукопашная не дала, но выровняла линию фронта, поставив нас и их стена на стену. Возникла небольшая пауза, противник, видимо, анализировал, откуда к зачищаемому объекту прибыла подмога, а мы, глядя на них, думали: осилим или не осилим. Ведь против нас стояли волки спецназа. Матерые. Годами обучаемые убивать. Там, куда не ткни, либо мастер, либо КМС по боевым искусствам. Ситуацию спас сержант Гордеев, оставшийся в лагере с группой "муляжа". Это его истошный крик:

— Вовремя братушки! Сейчас мы их с двух сторон жахнем! — заставил спецназ раствориться в снежной мгле.

Нет, они не струсили, не сбежали, просто воинская наука их подразделений говорит о том, что если разведданные не совпадают с реальной обстановкой, развивать операцию нельзя во избежание потерь личного состава.

Это не было чистой победой в схватке, но дало выжить нам ночь, а посветлу идти в лобовую любому даже сверхобученному спецназу, просто чревато. Мы представляли их разбор и были горды тем, что и мы не лыком шиты. Что, кстати, по окончанию учений подтвердило и командование.

развить успех. Разведчики, как правило, прилично упакованы, и у него с собой, что называется, было, а именно трофейный шнапс. И плюс к тому пара плиток трофейного же шоколада. Прикид у него тоже был соответствующий, кроме одной, но важной детали – у сержанта не имелось достойных сапог. То есть, он носил обычную занюханную кирзу, что было для разведчика как-то даже стремно. А уж идти в таких сапогах на свидание к столичной девицей… Проблема!

А вот у его дружка Кости имелись просто роскошные сапоги – офицерские, хромовые. Ну и сержант, естественно, подкатывает к нему, говорит: дай поносить на одну ночь. Но тот сапоги свои очень ценил, холил и лелеял, и сам, между прочим, имел виды на эту Ирину (правда, только в перспективе), ну и ни в какую. Но, в конце концов, Антон дружка уломал: за пару пачек трофейных опять-таки сигарет взял у него сапоги в лизинг на 12 часов. На прощание хозяин раритетных сапог велел Антону пылинки с них сдувать, а если что, то пусть, мол, пеняет на себя. А что, собственно, с этими сапогами могло случиться? – подумал тогда сержант…

По пути в медсанчасть Антон нарвался на капитана, командира роты. Тот этому факту очень обрадовался (чего не скажешь о сержанте) и тут же вручил Курьянову важное донесение, которое следовало немедленно доставить в штаб дивизии. Антон попытался, конечно, как-то отмазаться, но ему быстро дали понять, что приказы в армии не обсуждаются, а тем более на фронте.

Сержант призадумался. Если идти в штаб дивизии вдоль линии фронта, которая изгибалась широкой дугой, то он вернется только к рассвету, когда Ирочка должна заступить на дежурство, и любовная интрига сразу накроется самым что ни на есть медным тазом. Но если пройти к штабу напрямик, через лес, который находился на нейтральной полосе, то несколько часов на медсестру у него еще останется. Возвращаться в землянку он не стал, чтобы не терять времени, и сразу двинулся выполнять приказ.

Антон знал, естественно, все ходы и выходы и успешно миновал передовую, углубившись в нейтральный лес. Но, думая о своей медсестре, он чрезмерно спешил и был, видимо, недостаточно внимателен, что и погубило его.

"Хенде хох! ", и его прихватили два здоровенных немецких разведчика. Они обыскали его и остались очень довольны шнапсом и, в меньшей степени, шоколадом. Впрочем, подгребли то и другое. Донесение, которое Антон надежно упаковал за голенище одного из сапог, фрицы не обнаружили. Потом они стали совещаться, видимо, на предмет – что делать с пленным? "Скорее всего, прирежут", — мрачно подумал сержант, глядя на финку, висящую на боку одного из немцев.

Вдруг этот немец сел на траву и, отставив в сторонку реквизированную бутылку шнапса, стал стягивать с себя сапог и показывать Антону, чтоб он делал то же самое. Приглянулись, выходит, и фрицам шикарные Костины сапоги! Делать нечего – снял сержант с себя один сапог и отдал фрицу.

Надел взамен, можно сказать, трофейный, но качество, смотрит, совсем не то – даром что немецкое. Стал он было и второй снимать, и тут его обожгло – да в этом же сапоге важнейшее донесение в штаб дивизии! Он не знал, что с ним немцы сделают – прикончат или к себе отведут, но, если эта бумажка к врагу попадет, ему от своих точно светит вышка.

Антон внезапно пнул обутой уже в германский сапог ногой в лицо сидящего на траве немца, подхватил стоящую рядом с ним бутылку шнапса и метнул в голову стоящего в паре шагов от него другого немца. И тут же нырнул в лес.

Сержант от фрицев ушел. И донесение в штаб вовремя доставил. И со столичной медсестрой пару часов еще успел провести.

А потом было возвращение в землянку, и, когда Костя увидел, в чем Антон пришел, в охватившем его безумии схватился за ППШ. Трагедии удалось избежать, но с той минуты Антон стал своему другу врагом номер один.

Хуже всякого фрица.

Между тем, на основе донесения, которое Антон доставил в штаб, был отдан приказ о наступлении. Оно началось на следующий день и стало для немцев совершенно неожиданным. Вскоре через бывшую линию фронта в тыл потянулись колонны пленных фрицев. Одна из них шла по дороге навстречу

Антону. Смотрит он – у одного из пленных рожа вроде знакомая. Переводит взгляд на ноги…

Через полчаса он с Костей помирился.

— Э-э… Насяльнике… Довольно обидны Ваши слова! Мы что, не понимаем что-ли? У самих дети! Конечно фильтруем! Всё будет чики-пуки, мамой клянусь!

В общем только что "[м]ля буду" никто не сказал.

— Ну, смотрите мне! — пригрозил я строго, на чём разговор и закончился.

На следующий день с самого утра и выдвинулись. На месте, под зорким глазом Заведующей, огородили часть территории временным забором, установили контейнер под бытовку и склад, стали завозить материалы.

Мои держались в рамках. Причём в обычной речи вдруг появились вежливые обороты. Вместо "Славка, подержи! ", вдруг раздалось "Вячеслав, будьте любезны, подержите стремянку!". Я поперхнулся, зато Вячеслав даже ухом не повёл и тут же ответил: "Минуточку, Василий, только инструмент отложу. "Тут я поперхнулся второй раз. Но уже совсем через небольшое время такой стиль разговора показался совсем привычным.

Кстати, подобная манера разговора у нас частично сохранилась и после этого садика, хотя окружающие, особенно с других строительных компаний, иногда косились и шептались за спиной. Ну да не важно.

Ближе к обеду засветило солнышко и дети повалили во двор, на прогулки и игры, с любопытством кучькуясь не далеко от отгороженной части двора. Воспитательницы старались увести детишек по дальше от нас, да куда там! Возле забора постоянно тёрлись любопытные.

Тут подъехал очередной грузовичок со всякой всячиной и мои принялись его разгружать. В какой то момент дошла очередь до здоровенного металлического ящика со всякой жестянкой, не столько тяжелого (загрузили вдвоём), сколько неудобного. Сверху, во избежание, его подавали двое, внизу принимали тоже двое. Видимо, слишком высокое внимание к сему предмету сыграло злую шутку и в какой то момент он выскользнул из рук грузчиков.

— Ой! — охнули мои;

— Бабах! Дрыньььь! -сказал ящик, грохнувшись оземь и рассыпая содержимое;

— ЙОПТВАЮМАТЬ!! -радостно хором завопили озорные детские голоса;

Мои застыли в изумлении.

Воспитательницы стыдливо покраснели/побагровели и кинулись собирать детишек на обед/занятия/тихий час — в общем куда угодно, лишь бы со двора.

А я понял, что строители на этом детском садике уже бывали и, вероятно, не давно.

Газон Засеян

сенсорами, и прочими радостями современной инженерной мысли.

По итогам этого облёта была составлена подробнейшая 3D-карта линии электропередач и всего, что находилось под ней. Деревья, ветки, просветы, рельеф — всё было измерено чуть ли не с точностью до сантиметра.

Мы занимались data warehousing для всего этого проекта. Собственно, СУБД с терабайтами данных, и их анализ/визуализация — это наш хлеб с маслом.

Дальше была построена математическая модель высоковольтных проводов: их провисания, нагрева, расширения, раскачивания на ветру, и прочих весёлых физических явлений, которые в учебнике выглядят безобидно, а в реальной жизни превращают пол-Калифорнии в костёр.

Провода ведь греются. А когда они греются, они расширяются. А когда расширяются — сильнее провисают. А если в этот момент поднимается ветер, они ещё и начинают раскачиваться. И если внизу под ними радостно торчат ветки деревьев, то в какой-то момент провод может сказать ветке: "здравствуй, дерево", — и начнётся пожар.

Всё это было просимулировано до тонкостей. Что будет, если всем жителям Сан-Франциско и окрестностей вдруг одновременно захочется заварить чаю, испечь хлеба, включить кондиционеры, зарядить свои Теслы, а поверх всего этого ещё и поднимется шторм.

По итогам были сделаны вполне конкретные рекомендации: какое дерево спилить, какому обрезать ветки, и насколько именно.

С этим списком необходимых работ идём мы назад к заказчику.

— А вот это дерево надо спилить.

— Спилить? Вы с ума сошли. Только обрезать ветки.

— Если его не спилить, у вас не останется никакого запаса безопасности при опасном раскачивании проводов.

— Я знаю.

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в том, что по каждой обрезанной ветке я обязан отчитываться перед властями и докладывать, сколько именно футов я от этой ветки отпилил. А дерево, которое вы предлагаете спилить, вообще находится в охранном реестре штата Калифорния, и если я его спилю, меня губернатор с говном съест.

...?

— И что вы тогда предлагаете сделать?

— Сделайте другое решение. Чтобы дерево не пилить, а только обрезать ему ветки.

— Но при худшем сценарии зазор будет нулевой.

— Остаётся надеяться, что худшего сценария не будет.

Сделали мы ему “решение”. Ветки, да, обрезали.

А на следующий год худший сценарий таки произошёл, и всё сгорело нах[рен]. Вместе с деревом, находившимся в охранном реестре штата Калифорния.

На нас потом хотели подать в суд. Но мы, с@ка, тоже не лыком шиты, и все ходы у нас были записаны.

Мы предлагали? Предлагали.

Ты нас послушал? Не послушал.

Ну вот и иди теперь по известному адресу.