Пару лет назад, в Москве произошла вот такая история:

Пожилая семейная пара собралась купить себе машину по объявлению. Не новую, но достаточно серьезную, дороже миллиона рублей.

Кто-то, как-то, об этом узнал и в воскресенье, накануне сделки, пока хозяева были на даче, их квартиру аккуратно вскрыли три раннее судимых мушкетера.

Вскрыли и приступили к детальному обыску. Кое-что нашли, но не миллион, вот и решили злодеи задержаться и дождаться хозяев, чтобы сказать им:

— Ну, ладно, мы сдаемся. Так куда, все-таки, вы спрятали деньги?

Забегая вперед, скажу, что в этом пункте план их вполне удался – злодеи неожиданно напали на вернувшихся хозяев, привязали несчастных к стульям и почти сразу узнали — на каких антресолях лежит то, что им нужно.

Заодно бандиты прихватили кое-какое добро, пожелали ограбленным спокойной ночи и тихо ушли.

К счастью, хозяину удалось довольно быстро выпутаться, он развязал жену и позвонил в милицию.

А уже через десять минут вломилась опергруппа и выяснила, что улик совсем никаких, хоть плачь.

Лиц потерпевшие не видели (грабители все время были в масках), по говору, вроде бы не москвичи, залетные, и не вегетарианцы (потому что колбасу в холодильнике сожрали сволочи), вот в общем-то и все богатые улики.

А главное – целый день, с утра до вечера, пока они поджидали свои жертвы, никто из них ни разу не снял перчаток.

Ну, телик смотрели, ну, музыку тихонько слушали, журналы листали, и как на зло, никто из них паспорт не выронил. Ну как таких найдешь? Да что там паспорт? Они даже по мобильнику никуда не звонили.

Висяк — он висяк и есть.

Опрос соседей тоже много не дал: — "Вроде стояла во дворе какая-то серая "Газель", а может и "Бычок", кто ж его знает? А теперь ее нету".

Номеров никто, конечно же, не запомнил, да и были ли они вообще?

Круг людей знавший о завтрашней сделке, тоже не ясен, хозяин даже на работе хвастал, что в понедельник с утра покупает себе "ласточку"

Эту историю можно было бы и закончить не начиная, если бы в тот вечер, в опергруппе случайно не оказалось одного зеленого курсанта школы милиции. Это был первый день его следственной практики.

И поскольку на уроках криминалистики его учили, что не раскрываемых преступлений не существует, а понятие "висяк" придумали бездари и бездельники, наш студент очень удивился отсутствию сыскного энтузиазма у старших товарищей и начал действовать сам.

Он принялся искать следы: в холодильнике, в мусорном ведре, на балконе, под дверным ковриком и даже в туалете…

Просто стажер твердо усвоил теорию, что следы обязательно должны быть, вот и искал их, пока опытные коллеги занимались писаниной и разговорами по рации.

Потихоньку студент добрался до стойки с аппаратурой: колонки, усилители, ресиверы.

Все не дешевое, но бандиты не прельстились, уж больно тяжелое и громоздкое.

А по тому, что пульты лежали не на своих местах, хозяин и понял, что эти Бременские музыканты еще и аппаратуру его включали…

Нажал стажер на кнопку, зазвучала музыка, присмотрелся, а — это играет нтернет-приемник.

Залез он в меню приемника и увидел список последних прослушанных станций.

И вот там, среди разных "шансонов" и "русской попсы", обнаружились две очень интересные станции, одна называлась — "Рязанская волна", а вторая – "Рупор Рязани".

И уже через полтора часа, серую "Газель" с лихой бригадой, "приняли" на въезде в славный город Рязань.

А вы говорите – "висяк".

— Открути тут, прикрути там.

Практикант – смышленый паренек семнадцати лет, без жизненого опыта, его отец работал у нас начальником колонны. Вообщем работали мы с ним дружно, я учил чему мог, он ответственно подходил к работе.

Так что заменить меня было кем, включить выбивший автомат он мог –знал где какой щит– в крайнем случае транспорт у автобусного парка был и за мной бы прислали.

Перед уходом зашел к главмеху.

— Ну, я поехал?

— Езжай, мы твоего практиканта в город посылаем. Там лампочку в подвале дома поменять надо.

— Что за лампочку?

— Ну вода в нашем доме потекла, затопила подвал и лампа перегорела – там сейчас слесаря работают, но им нужен свет.

Вот тут то на душе и заскребли кошки. Предыдущего главмеха уволили из-за смерти практиканта, а случилось это так — двум сварным дали задание – сварить емкость для воды, что они и сделали.

Но надо же проверить! Водой долго заполнять, и чья то "светлая" голова решила просто опрессовать сжатым воздухом. Сказано, сделано. Приварили штуцер, подали сжатый воздух от компрессора. Емкость рванула как приличных размеров бомба, двух сварных и практиканта порвало на куски – хоронили в закрытых гробах. Практикант к тому же был несовершенолетним и все начальство парка едва не лишилось должностей, главного механика хотели посадить, но как то дело замяли и он отделался увольнением по статье и проблемами с сердцем.

Все это я напомнил начальству и вместо дома, где меня ждал накрытый мамой стол, поехал менять лампочку в подвале.

В подьезде дома меня встретил слесарь.

– там подвал подтоплен, автоматы я вырубил. Можно выкручивать – сказал он.

— погодь, дайка фонарь.

Я оглядел подвал, на полу была вода, она также стекала с разбитого колпака светильника, в принципе ничего сложного, но на душе было как то не спокойно, и я направился к щитку. Все автоматы были выключены, в чем я убедился проверив индикатором наличие напряжения после автомата, но надо же проверить что индикатор работает и я ткнул им в клейму до автомата. Напряжения не было, интересно! Я надрезал изоляцию на нулевом проводе и ткнул в него индикатором

— он засветился. Какой то чудак кинул ноль на автоматы, а фаза напрямую, без выключателей шуровала в подвал. Картинки одна другой "веселей" побежали перед глазами, смерть в день рождения не самый лучший подарок.

Лампочку я менять не стал, а откусил провода ведущие в подвал, без возможности нового подключения к автомату или к "нулю". Слесарям посоветовал пользоваться фонариками-( 220В в мокром помещении подключать нельзя). И поехал, напиваться домой, как никак я родился в этот день, возможно второй раз.

Я вышел в задний тамбур, и мне пришла в голову дикая авантюра: что, если привязать самолет к поезду?

Полетит или нет? У меня был моток тоненькой лески. Выскочил из вагона, прибежал в конец, вскарабкался с торца и наскоро привязал к двери. В последнюю секунду успел запрыгнуть обратно, и поезд пошел. Вначале самолет тащился, подпрыгивая на шпалах, его шум привлек внимание двух мужиков на перроне, они оценили хорошую вещь на длинной леске и погнались... Я стоял в закрытом тамбуре и ничем не мог помочь своему летчику. Когда он был уже почти в чужих лапах, мужик упал, сойдя с трассы. А самолет ВЗЛЕТЕЛ.

Это было потрясающе... Представьте: вам восемь лет, и за вашим поездом летит самолет на невидимой леске. Я восторженно смотрел на него часами, а на каждой остановке мое сердечко перекачивало лошадиные дозы адреналина. Каждый раз одно и тоже: поезд трогается, самолет шуршит, люди его замечают, думают, решаются, пускаются в погоню. Видимо, длина лески оказалась идеальной, и преследователи либо, запыхавшись, отставали с дикими проклятиями, либо — падали. Однажды, в погоню за моим самолетом пустилась бабушка, бросив на перроне внука. Отстала быстро. Я каждый раз представлял, что это наш летчик убегает из немецкого плена. Одним словом, через сутки нашего перелета, самолет вобрал в себя столько людской энергии, что казалось, слегка светился в темноте.

Вот последний полустанок за два часа до прибытия домой. Стоянка две минуты. Вокруг лес. Смотрю, через рельсы идет пацанчик октябрятского возраста, в разрушающей мою психику близости от сокровища. Так и есть, заметил. Поднял и одним рывком оторвал леску. Я почувствовал, что мне оторвали руку или ногу... Он рассматривал самолет и не верил своим глазам, Я тоже своим не верил. Поезд тронулся. Человек всегда чувствует, когда на него смотрят, а когда смотрит медуза горгона, чувствует тем более. Мальчик оторвался от самолета и встретился с моим взглядом. Три секунды мы смотрели друг на друга, и… он пошел за поездом. Быстрее, еще быстрее, догнал леску, уже на бегу, кое-как привязал мой натерпевшийся страху самолетик, отпустил и помахал ему рукой...

С тех пор прошло тридцать пять лет, но более благородного поступка в своей жизни я не видел.

Чтобы сельский, советский, восьмилетний мальчик выпустил из рук ТАКОЙ трофей?!

Это был необыкновенный человек.

Надеюсь, что сейчас он счастлив, богат и любим своей семьей, ведь на нем, как на ките, держится огромный кусок мира.

А самолетик, весь в сетке мелких царапин, хранится в игрушках моего сына.

опере. Несмотря на громкое название сего учреждения, проблема с выплатой зарплаты там стоит очень остро, и практически все музыканты ищут какой-то дополнительный заработок. В основной своей массе они делятся на тех, кто играет по вечерам в ресторанах для бандитов и на тех, кто состоит в т. н. "оркестре жмуров" - то есть, играет на похоронах ( преимущественно, тех же самых бандитов). Всем работам работа, но спиваются на ней в два счета. Непосредственно перед Пасхой хоронили они одного кадра, который проживал в одном из "спальных районов" — в 16-тиэтажном доме, причем на 12-м этаже. Когда уже собрались в полном составе безутешные родственники и друзья, подъехал автобус и венки с траурными лентами уже украшали ступеньки подъезда, когда музыканты уже взяли инструменты "на изготовку", в самый что ни на есть распоследний момент возникла маленькая техническая заминка. Дело в том, что покойный был мужчиной очень высоким — под 2 метра, гроб был, естественно, еще больше, грузовой лифт оказался поломанным, а в пассажирский гроб, даже поставленный

"на попа", не уместился бы ни в коем случае. Наступила затяжная "рекламная пауза" — народ не знает, что делать, вдова нервничает, длительное время заняли поиски лифтера, но это ни к чему не привело, поскольку выяснилось, что лифт поломан очень всерьез и надолго. Родственники-то ладно — куда они денутся, потерпят, а вот у музыкантов время лимитированное, посему им в утешение было выдано некоторое количество спиртного из поминочного запаса, и, удалившись в ближайший скверик, они постарались скрасить себе часы томительного ожидания. Тем временем оргкомитет похорон лихорадочно обсуждал, что делать. По лестнице гроб не снесешь, поскольку лестничные клетки многоэтажных домов, как известно, не предназначены для проносов гробов, не говоря уже о том, что нести его нужно, как минимум, шестерым, да еще и разворачиваться с ним на площадках. От причудливой мысли спустить гроб на веревках из окна тоже пришлось отказаться — во-первых, где достать веревки такой длины, во-вторых: ну как бы вам объяснить: вот представьте себе, что вышли вы на балкон, скажем белье повесить: и тут мимо вас, мерно покачиваясь на веревках, проплывает гроб: В общем, учитывая, что медлить далее уже нельзя, приняли единственное верное решение — взять усопшего под ручки и спустится с ним в лифте. Сказать легко, но вот только среди родственников и друзей добровольцев на роль труподержателя не нашлось. С другой стороны — посторонних привлекать не хочется, не давать же повод к лишним разговорам.

Словом, не нашли ничего лучшего, как обратиться к оркестрантам, которые втихаря наслаждались жизнью, усевшись под детскими грибочками. Хотя, как известно, музыканты и самый циничный народ, но услышав такую просьбу даже они несколько опешили. Дирижер легкомысленно предложил возложить эту миссию на главного наследника по завещанию, но шутка успеха не имела. В общем, тромбонист Рома, будучи самый отчаянным (или самым пьяным), сжалился над бедными людьми и за некоторое скромное вознаграждение согласился спустится со жмуром в лифте, в то время как пустой гроб снесут по лестнице пешком.

Друзья-музыканты, помогая им загрузиться в лифт, еще посмеивались насчет того, что дескать будет весело, если на каком-нибудь из нижних этажей лифт остановят на "подсадку": Рома тоже был довольно весел и бодрился как мог.

Делов-то на три минуты. Естественно, застрял и просидел в лифте полтора часа. В компании с покойником ему не было очень скучно. Тем более, что дабы воспрепятствовать падению окоченевшего трупа, его приходилось все время нежно обнимать за талию. "Я полюбил его, как родного" — рассказывает Рома в долгие зимние вечера за кружкой пива: Теперь вообразите: а) состояние Ромы, который, намертво застряв между восьмым и седьмым этажом, первые двадцать минут ревел белугой, колотился в двери и звал на помощь, потом обессилел и покорился судьбе. Когда его вызволили, он находился в состоянии, близком к каталепсии. На глазах его были слезы. Продлись весь этот кошмар еще хоть пять минут, и они бы получили второй труп, готовый к погребению (во фраке и с бабочкой). б) -состояние родственников, вдовы и многочисленной толпы любопытных, жадных до развлечений — будь то свадьба или похороны. После получасового напрасного ожидания в подъезде (ах, как же им все-таки хотелось обстряпать все тихо и незаметно), растерянные гробоносцы вышли с ПУСТЫМ гробом на улицу и предались панике. Установить, где именно находится лифт с драгоценным грузом, найти человека, способного починить лифт и спустить его вниз — все это заняло немало времени. Дабы замять скандал и излечить от душевной травмы, в Рому влили щедрую порцию горючего. Эффект превзошел все ожидания. Он не только сообщил, что не имеет никаких претензий, но и готов честно выполнить свои обязанности тромбониста. О, зачем они, безумные, не отправили его домой:. Наверное, это были самые странные похороны во всей мировой истории. Вообразите себе похоронную процессию, где безутешные родственники идут, закрывая лица платками и давясь от беззвучного хохота, оркестрантов, которые еле сдерживаются, чтобы не бросить инструменты и не повалится на землю в истерическом припадке, но все же кое-как пытаются играть "Траурный марш" Шопена: Особую прелесть произведению великого польского композитора придавало то, что тромбонист отставал ровно на два такта от остального оркестра, что привнесло в избитый шлягер совершенно новый, просто-таки авангардный оттенок. Все-таки им худо-бедно удавалось сдерживаться, пока на кладбищенской дороге им не повстречалась сухонькая старушка, которая, утирая слезы кончиком платка, сказала дребезжащим голоском: "Хлопци, вы так гарно граете: "После этого в составе оркестра остались только скрипачи, которым истерическое кудахтанье все же не мешало воспроизводить какое-то подобие звуков — в отличие от духовиков. Дирижер же молча содрогался в конвульсиях. Во время панихиды Рома, будучи уже совершенно невменяемым, поскользнулся и упал в соседнюю яму, вырытую для чужого покойника. Скромное самоотверженное сердце: Не имея возможности выбраться, он все же не пожелал нарушить торжественность момента, и чтобы не подводить товарищей, продолжал играть свою партию. Постепенно все инструменты один за другим растерянно умолкали. Ситуация во вкусе Гофмана — тромбониста нет, а тромбон играет, причем звучание у него явно замогильное: Столпившись вокруг ямы, где скорчившись на дне, ничего не слыша, не видя и вряд ли уже хоть что-нибудь соображая, Рома продолжал увлеченно заниматься тромбонизмом, бесстыжие циники огласили обитель печали дружным, бодрящим хохотом, от которого несчастный, забытый всеми покойник, наверное перевернулся в своем гробу.