Штирлиц всегда спал как убитый. Его даже пару раз обводили мелом...
"Ой, какая славная белочка! " - умилялся Штирлиц, протягивая руки к животному.
"Не местный" - догадался скунс и гнусно захихикал.
- Штирлиц, на вас поступил донос от соседей. Пишут, что вы вчера пили, буянили и ругались по русски!
Штирлиц молча берет лист бумаги и пишет:
"Донос"
"Мои соседи знают русский язык и что особенно подозрительно, разбираются в ненормативной русской лексике"!
- Штирлиц, - устало сказал Мюллер, - Вы отвертелись, когда мы обнаружили Ваши пальчики на чемодане русской пианистки.
Вы отвертелись, когда мы нашли их на трубке телефона правительственной связи.
Но сейчас Вам не отвертеться! Почему Ваше удостоверение пахнет русской водкой?!
- Вы знаете, Мюллер, - не менее устало ответил Штирлиц, - когда Шелленберг ставил на мое удостоверение печать, он предварительно подышал на нее.
В дверь постучали 40 раз
"Сороконожка! " подумал Штирлиц
"Идиот" подумали 5 осьминогов
Закончив очередной сеанс связи Штирлиц попрыгал босыми ногами по панели рации.
- Пусть теперь люди Мюллера поищут человека с такими отпечатками пальцев! - злорадно подумал советский разведчик...
Штирлиц погладил кошку, кошка сдохла.
"Странно", — подумал Штирлиц, поплевав на утюг.
Штирлиц вышел на берег моря и бросился на гальку. Галька завизжала и убежала.
Очнулся Штирлиц в тюремной камере и рассуждает:
- Если зайдёт солдат в немецкой форме, скажу, что моя фамилия Штирлиц, если в советской - Исаев.
Тут заходит милиционер и говорит:
- Как же Вам не стыдно, Вячеслав Васильевич? Так нажрались, а ещё народный артист!
- Штирлиц, правда ли, что Кэт дала вам показания? - спросил Мюллер.
- Показала, но не дала, - сухо ответил Штирлиц.
Проходя по длинным коридорам рейхсканцелярии, Штирлиц обычно напевал песню "Широка страна моя родная". До 1943 года немцы это терпели.
Мюллер:
- Штирлиц, а не тр@хнуть ли нам после работы доброго баварского пивца?
Штирлиц:
- А добрый баварский певец не будет против?
Штирлиц увидел маляра, которой ходил по улицам и закрашивал все нецензурные слова на стенах домов.
- Модератор, - подумал Штирлиц.
Штирлиц в третий раз терял передатчик и его весь вечер бил озноб.
Озноб был радистом, и без передатчика ему было нелегко.
Во время воздушной тревоги Штирлиц снова пробрался в кабинет Шелленберга. Он никогда не упускал возможности позвонить в Москву нахаляву.
