Штирлиц подошел к аэропорту, и дверь автоматически открылась.
"Узнала", - подумал Штирлиц.
Штирлиц пьянствует с Мюллером.
Мюллер:
— Штирлиц, я знаю, вы русский резидент. Да, мы проиграли войну, но неужели вы думаете, что дома вас ждет слава? Вас расстреляют или сошлют в Сибирь.
— Я так не считаю. Разведчика на родине ждет почет и уважение.
— Скажите еще, что бывший шпион может управлять Россией, а в Германии будет канцлер в юбке. Вы перепили! Штирлиц ухмыльнулся...
Штирлиц ухмыльнулся...
-Стой, кто идёт?!
-Дождь,- сказал Штирлиц и забаробанил пальцами по стеклу.
Вот кончу службу и куплю себе садовый участок под Рязанью, - думал Штирлиц, подъезжая к своей загородной вилле под Берлином.
Все наслышаны про мессенджер Макс, но почти никто не знает что это название - сокращенное от Макс Отто фон Штирлиц.
Штирлиц проводил Кэт до дома. Она сказала:
Штирлиц проводил
- Встретимся завтра, уроддома.
Штирлиц поднял голову. В окне горел свет. Он понял - урод дома.
Штирлиц сидел в людном кафе. Вдруг какой-то пьяный эсэсовец закричал:
— Русские - сволочи!
Все с укоризной посмотрели на этого офицера и подумали: —Как же он мог сказать такое при Штирлице?
—Как же он мог сказать такое при Штирлице?
Ведущих участников съёмочной группы «Семнадцати мгновений весны» пригласили в Кремль для награждения.
Завели в чудесную, просторную светлую комнату, где на них с большой теплотой глядят председатель КГБ и сам Леонид Ильич. Справа от вручающих - стол с красной скатертью, на столе - ордена и медали.
Сыгравший Штирлица Тихонов смотрит: «Не может быть! » Среди наград - «Герой Советского Союза».
Все до единого, однако, получают «обычные» госнаграды и вскоре покидают комнату; последним уходит Тихонов…
- Слава, - неожиданно произносит улыбающийся председатель Комитета, - а вас я попрошу остаться.
Тихонов, счастливый, оборачивается и видит мерно приближающегося к нему главу КГБ.
- Понимаете, Слава… - негромко говорит тот, - Леонид Ильич очень хотел бы, чтобы новую звезду «Героя Советского Союза» вручили ему лично вы.
Штирлиц настоял на своем. Настойка вышла горькая и невкусная.
Как говаривал старина Мюллер: невозможно просчитать логику непрофессионала, особенно, если он сам считает себя профессионалом и занимает должность профессионала.
Хайль Гитлер, сказал Мюллер.
Х[рен] Гитлеру, ответил Штирлиц.
Странное у него произношение, подумал Мюллер.
- А вот эти пальчики, Штирлиц, мы обнаружили на чемодане русской радистки.
- Группенфюрер, я советский разведчик.
- Да хоть американский! Почему без перчаток, позаражать нас всех хотите?!
Штирлиц в третий раз терял передатчик и его весь вечер бил озноб.
Озноб был радистом, и без передатчика ему было нелегко.
Штирлиц тяжело вздохнул и пробурчал:
- Да, нелегко работать на две ставки!
Когда на Берлин опускалась глубокая ночь, Штирлиц садился в свой Гелендваген и гонял по пустынным улицам. Эту привычку он приобрел в Москве, в разведшколе, и уже много лет не мог от нее избавиться.