а старые куры шли спать в свой старый. Так продолжалось, пока молодые цыплята подросли. Пришло время соединить две стаи в одну и снести старый курятник. Целый день мы демонтировали старый сарай. И вот пришло время курам собираться на ночлег. Молодая стая зашла в новый курятник, как обычно, а старая пришла в замешательство. Их старый дом исчез, и возник вопрос, где ночевать? Заходить в чужой курятник, где спит чужая стая, они посчитали неприглядным действом. Так они продолжают ходить вокруг нового дома, а на дворе темнеет, и надо что-то решать. Мы с мужем наблюдали эту ситуацию, сидя неподалеку. И вот одна из кур берет инициативу на себя и решает войти в чужой курятник. Петух не одобряет ее такое действие и в знак протеста поворачивается к ней спиной и удаляется прочь от курятника. Курица, видя неодобрение петуха, спешит выйти из домика. И таких попыток старая курица сделала несколько, но ослушаться петуха не посмела, так как тот был каждый раз против. А на дворе совсем стемнело, и петух подходит к нам с немым вопросом в глазах: где нам ночевать?

Я только подивилась его предприимчивости и добропорядочности и пошла по направлению к курятнику. Вся стая побежала за мной. Дойдя до домика, я указала рукой в открытую дверь, мол заходите. Тогда петух первый, и с ним куры, зашли быстро в курятник без всяких сомнений. Они сразу установили свое главенство с молодой стаей и уже жили вместе, как одна стая. А вы говорите, что курица -глупая птица!

у Лешека – Ковальски. Все ведь знают, что польские Лешеки поголовно носят фамилию Ковальски? Ну вот, собственно, история…

В бригаде, где служил Лешек, сменился командир. На место пузатого вальяжного генерала прислали другого, поджарого, молодого (слегка за 40), амбициозного. С чего начинает любой командир любой армии мира знакомство с вверенными ему войсками? Любой солдат любой армии мира об этом знает. Толковый генерал начинает с проверки боеготовности, чтобы знать, какие задачи вверенное ему подразделение может выполнить, а в выполнении каких задач еще стоит потренироваться. А этот генерал, очевидно, был вояка толковый, что его подчиненные сразу отметили и оценили по достоинству.

Вывел он бригаду на полигон, поселил в палатки, поставил всем учебно-боевые задачи и стал наблюдать за результатами.

В армии, я хочу заметить, как в большой деревне. Любая молва разлетается со скоростью пожара, а потому вскорости всем офицерам и солдатам стал известен случай, после которого генерала зауважали не только за то, что он на перекладине лихо подтягивался, давая фору и молодым и уже послужившим воякам, и бегал со своей бригадой кроссы.

Прибыл пан генерал в расположение своего лагеря. А вокруг красота – снежок чистый, свежий, только что всю землю польскую укрыл. Морозец бодрящий. Бойцы его делом заняты – учебные задачи отрабатывают.

Встречает генерала его заместитель-полковник бодрым рапортом: происшествий нет, задачи отрабатываются, тяжелая жизнь солдатская идет по намеченному вами плану. Панове старшие офицеры все собрались в специально оборудованной палатке за накрытыми столами и ожидают прибытия своего горячо любимого начальника, дабы приступить к совместной трапезе и возлияниям. Водка, шампанское и икра поставлены на лед. На столах присутствует разнообразная дичь, дары польских полей и иных европейских сельхозтоваропроизводителей. Прикажете приступить?

— Прикажу убрать, — коротко ответил генерал.

— Что убрать, пан генерал? Кого убрать? – не понял полковник.

— Палатку офицерскую, дичь, шампанское – все убрать! Панове старшие офицеры должны немедленно вернуться в свои подразделения и заняться делом!

— А как же обед? – не унимался заместитель.

— Обед пусть разделят со своими солдатами. Заодно проверят качество приготовления пищи.

Младшие офицеры и солдаты этот генеральский жест оценили, несмотря на то, что новый командир начал их гонять по всему полигону без какой-либо жалости.

Выполнение учебных задач генерал контролировал лично.

— Вашему подразделению, пан поручник, ставлю такую задачу, — говорил он молодому офицеру: — устроить засаду на дороге, движущуюся легковую автомашину остановить, всех, кто в ней находится – задержать. Выполняйте!

После чего пан генерал садился в ту самую машину, свой персональный джип, ехал по той самой дороге и попадал под беспорядочную стрельбу из засады.

— Вы что, поручик, полагаете, что после такой канонады в этой машине кто-то остался бы в живых! – строго выговаривал он офицеру. – Задача не выполнена!

Генеральский взгляд метал молнии.

— А это что за группа человекообразных там на пригорке? Пялятся на нас и ржут так, что и здесь слышно, – генерал выбрал себе уже новую жертву.

— Пан генерал, позвольте доложить: группа специального назначения. Согласно плана учений, им предписано удерживать данную высоту, — доклад заместителя-полковника как всегда был точен и скор.

— Отставить! Поставьте им ту же задачу: дорога – машина – задержать! На подготовку даю час. Проверю лично. Я в штаб.

Генерал сердито хлопнул дверью и отбыл, а полковник поспешил передать Лешеку, который был старшим в группе спецназа, генеральский приказ: дорога – засада – машина – всех взять живыми.

"Дело нехитрое", — пожал плечами Лешек и кивнул своим бойцам: пошли!

Примерно через час генерал ехал назад по заснеженной дороге и тщетно пытался отыскать своих подчиненных. Только белое поле и пустая дорога. Ни одной живой души.

"Вот разгильдяи! Неужели в лагерь вернулись? Всех мехом внутрь сейчас выверну! " — подумал про себя генерал и сказал водителю:

— Прибавь ходу, Бартек. Едем в расположение.

— Так есть, пан гене… — начал было говорить водитель, но мощный взрыв и взметнувшееся в небо прямо перед капотом генеральского джипа белое облако заставили солдата резко ударить по тормозам.

"Курвамать! " — хотел было подумать самое страшное польское ругательство пан генерал, но успел подумать только "Кур…", потому что дверь джипа с его стороны уже была распахнута, и неведомая сила вырывала его тело из машины, укладывала лицом вниз на обочину, в снег и липкий чернозем, перемешанный с остатками жизнедеятельности местного крота. Сильные руки генерала были больно скручены за спиной, в шею упирался холодный ствол автомата. Громоподобный голос откуда-то сверху отдавал ему, генералу (!), простые приказы:

— Лежать, бл…! Носом в землю, бл…! Замри, бл…!

Вообще-то в первую долю секунды, когда после взрыва Лешек рванулся из засады к машине, распахнул пассажирскую дверь и увидел свое высокое начальство, он испытал замешательство. Ему бы следовало сказать:

"Пан генерал, прошу прощения – пшепрашам – позвольте помочь вам выйти из автомобиля, пан генерал! Обопритесь на мою руку, дабы не испачкать форменные брюки о подножку джипа".

Но проклятые рефлексы, отрабатываемые годами и четко поставленная задача: пассажиров автомобиля взять живыми! — сделали свое подлое дело. Опомнился он уже когда обнаружил себя верхом на генерале, который смирно лежал в грязи и пережевывал приправленный белым снежком чернозем. С противоположной стороны то же самое делал генеральский водитель.

— Пан генерал, докладываю! – Лешек помог начальству подняться на ноги. – Поставленная вами задача выполнена! Автомашина и передвигавшиеся в ней люди задержаны! Потерь среди личного состава не имеем! Старший группы специального назначения Ковальски, пан генерал!

Генерал задумчиво сплюнул черной жижей, принял поданную кем-то перепачканную грязью шапку, машинально надел ее и сказал:

— Ковальски, знал бы я, что ты у них старший группы… Я бы сам в этой машине не поехал. А вообще, молодцы!

Стараясь не замечать ехидных ухмылок солдат, генерал сел в джип, взглянул в перепачканное лицо свое водителя, в глазах которого все еще читались страх и непонимание происходящего, и сказал:

— Поехали в казарму, Бартек. Надо отмыться и переодеться…

я осталась жива, хотя шансов казалось бы не было:

Я родилась в 1999 году в городе Магнитогорске. Я была вторым ребёнком в семье, поэтому никто не ожидал никаких возможных проблем. Однако, я родилась с исключительно тяжёлой аномалией строения сердца и абсолютно минимальными шансами на выживание. Врачи не давали мне больше трёх возможных месяцев, единственным возможным вариантом для спасения на тот момент была операция в Германии за 100.000 долларов. Конечно же, моей семье это было недоступно. Врачи умоляли отказаться от меня, и родственники семьи тоже. Родители и не думали об этом варианте, поэтому сразу же из роддома меня перевели в городскую больницу. Мое сердце не разгоняло кровь, и из-за этого она застаивалась в нём, оно увеличивалось в размере и давило на легкие. В 3 месяца я была в весе новорождённого ребёнка. Каждый день мог стать последним. Однако, я оказалась слишком живучей, и никто не понимал, каким образом. Одна медицина Челябинской области могла лишь поддерживать мое более-менее возможное "нормально" состояние, но не вылечить.

Спустя время мои родители узнали о клинике в Ереване и фонде "Норк-Мараш". Это детский кардиологический центр, который делал сложнейшие операции в области кардиологии за счет фонда и моя семья схватилась за этот шанс. Напомню, что на дворе 1999 год. Связаться с клиникой из Челябинской области невозможно практически никак. И моя мама решает написать письмо "Почтой России". Как вы понимаете, если бы она отправила его именно почтой, то дошло бы оно скорее всего только сейчас. Моя мама на почте в очереди была в ужаснейшем состоянии. Понятно почему. И в этот момент к ней подошел пожилой мужчина и спросил, что произошло. Она рассказала и тогда услышала: мой племенник завтра летит в Ереван. Он сможет письмо отвезти — и мама на доверии отдала ему это письмо. Это одна из первых случайностей в последующей цепочке тех, в которые сложно поверить, но которые в итоге спасли мне жизнь. Уже через день письмо было в клинике и привезли его в день конференции врачей.

Письмо зачитывал главный хирург, Грааер Саакович, который в будущем трижды оперировал меня. Врачи сразу после прочтения письма приняли решение браться за мой случай, как сказал главный хирург: Счёт идет не на дни, а на часы — однако, на тот момент деньги фонда уже были потрачены. За тот год прооперировали порядка 20 детей. Денег уже не было. И весь персонал клиники отказался от своих зарплат и содержания, чтобы спонсировать операцию. Сразу, без каких-либо сомнений. Однако, появилась другая проблема — связаться с моей семьей и оперативно доставить меня в Ереван.

И вот снова по счастливой случайности у одного из врачей клиники в Челябинске жил брат, и он в тот же день позвонил ему и попросил найти мою семью. Человека, которого попросили меня найти зовут Артём, сейчас он мой крестный отец. Он в ту же ночь занялся поиском моей семьи по телефонным справочниками Челябинской области. И нашёл. На звонок дома ответил отец и сказал, что мы с мамой находимся уже в Челябинске. Он сразу же поехал в больницу. Нашёл нас и сказал, что нас берутся оперировать. Через чуть больше суток я уже была в Армении. Однако, оставалась другая проблема. Оплата операции и реабилитации была решена, но необходимы были, как их называл мой хирург, "винтики-шпунтики" из США стоимостью 15.000 долларов. Жена Артёма, моя крёстная, Таня на тот момент была известной телеведущей (она кстати брала интервью на первой инаугурации Путина) и во всех газетах разместила информацию о счёте для сбора средств. Конечно, ничего с помощью этого способа не смогли собрать. Пара поступлений и всё. Казалось, что теперь всё — жизнь дала шанс и сразу же его отняла. Но, как говорится, х[рен], потому что в этот момент появляется "хороший человек", который с условием, что его имя никогда не будет озвучено переводит одну сумму всем платежом. Моя семья так и не знает, кто это был. Он был другом моего крёстного. По факту именно он дал мне шанс. И меня прооперировали. В полгода была моя первая операция длительностью около 8 часов. В дальнейшем будущем у меня было ещё две операции. В 5 и в 12 лет. Самая сложная была в 5: кома, клинические смерти, атрофия мышц, переучивание говорить и очень долгая реабилитация.

Эту историю я сейчас рассказала вам лишь с одной целью: даже когда кажется, что шанса нет, когда буквально в любую минуту может случиться катастрофа и пути назад нет — всё может стать хорошо и именно благодаря людям. В такие времена только вместе можно спастись. Один незнакомый человек с добрым сердцем может спасти вашу жизнь. Одна случайная встреча. Один звонок, один разговор. Я очень прошу вас не терять надежду и верить, что однажды все станет лучше. Что вы сможете вздохнуть так же, как и я, полной грудью, хотя месяц назад ваше сердце разрывало само себя и вы не могли дышать. Сейчас уже всё хорошо, я здорова в пределах своей нормы, и особо это всё не мешает мне жить.

путями нашлась сумма на прекрасный DX 386 с 8 мегабайтами оперативки, 40 МЕГАбайтами на жёстком диске, EGA видеокартой, в лежачем корпусе.

Как только это чудо заработало, случился фундаментальный разрез моей жизни. На "до" и "после". Больше моя жизнь никогда не будет прежней.

Проработал компьютер неделю — я убрал в папку ненужный файл command.cоm, и потом он почему-то перестал загружаться.

По-братски, взрослый сын наших друзей семьи починил нам ПК. Сказал, чтобы я не лазил, где не надо, и с гордым видом удалился. Примерно на неделю. Ещё через неделю он опять вытаскивал из своего компьютера дисковод 3.5, своего у меня не было, брал дискету с Ms DOS и шёл к нам. На 6-7 неделе он сдался. В очередную итеррацию починки(уже на аппаратном уровне), он усадил меня за комп, зашёл в появившуюся папку и сказал: — Еще раз, и я тебя прикопаю за гаражами. Это — Паскаль, такой язык программирования, на нём ты можешь делать всё. Вообще всё, что захочешь. Даже написать свою операционную систему, что бы это ни значило. Читай книги, повзрослеешь- расскажу тебе про Си и ассемблер.

Это был выстрел в яблочко. Меня потеряли. Меня потеряли родители, друзья, двор, школьная учёба. Я сидел днём после школы в компьютере, пока силком не загоняли в кровать, сидел сутками, совсем не спав, в субботу и воскресенье.

К лету того года я изрядно, в очередной раз, набрал косяков по успеваемости в школе и, как ни странно, самые большие проблемы у меня были по алгебре и геометрии. Не помню, была ли информатика, но если и была, то по ней тоже были проблемы. К концу учебного года мне необходимо было сдать всю дисциплину по квадратным уравнениям. Эти уравнения никак не могли уложиться в моей тупенькой голове, и я был готов продать душу, лишь бы от меня отстали с ними. В моменте, я твердо решил решать их будет кто угодно, но только не я.

План был коварен, хладнокровен, хитёр и практически не законен — я напишу коварную программу, которая будет выдавать решение, сама за меня всё считать, а мне надо просто переписать всё ручкой в тетрадь. И всё! Это гениально — компьютер всё сделает за меня. Преступление века, без улик, без следов, без зацепок, никакой Коломбо не докажет, что это сделал за меня кто-то. Свидетелей нет. На всякий случай, сделаю самоликвидацию программы.

Масштабный взлом всей системы образования, в виде авторешатель.exe занял несколько большее количество времени, чем я себе представлял по фильмам про крутых хакеров, но оно пролетело незаметно. Каждый аргумент функции print наполнялась зловещей гениальностью, и я чувствовал, как от моего детища содрогается сам Линус Торвальдс, а Кевин Митник будет ссать кипятком и охотиться за исходниками из самой Калифорнии. Хотя ни о первом, ни о втором, я тогда не знал. Когда через неделю программа выдала первый раз правильное решение, я не мог усидеть на месте от своего всемогущества. Если бы не домашка по другим предметам, я бы и банки научился взламывать — думал я, упиваясь своим превосходством. Мухахаха!

Нюанс возник чуть позже, у школьной доски. У учителя неожиданно вкрались сомнения по сданному материалу, ввиду отсутствия ошибок, и она дала контрольную задачу для решения на доске.

Я впал в ступор.. А потом случайно его решил почти устно. Как так-то?

И только тут меня осенило, какая вселенская несправедливость со мной сыграла злую шутку. Только тут, стоя у доски, до меня дошёл совсем незначительный просчёт сверх гениального плана — чтобы написать алгоритм по решению квадратных уравнений, я всю неделю их решал и нарешал в сумме штук 200, пока прога не заработала.

Сдать надо было 17.