поставить лицом против движения. Так вот, эта компашка организовала себе эдакий ресторанчик на четверых, развернув два сидения лицом к двум другим. Пили они пиво, но, видать, в вагон уже сели достаточно нажратыми. В какой-то момент пиво у них закончилось, они пару раз еще брали спиртное у буфетчицы, катающей тележку вдоль рядов, а потом отрубились совсем. Вдруг один из пацанов поднялся, качнулся пару раз так, что чуть не растянулся на полу, но умудрился-таки все жестянки запихать в пакет. И пошел в тамбур эту тару по мусорным ящикам распихивать. Мне на него страшно смотреть было, если честно — он на ногах почти не держался. Из тамбура пацан вернулся все с тем же пакетом, видать, ящики в том конце были забиты. И пошел в другую сторону. Там ему повезло больше, от тары он избавился. И таки [бах]нулся прямо над своим креслом под конец, — совсем его развезло.

Эта развеселая компашка выходила в Йокогаме, чуть раньше Токио. И вот они, цепляясь друг за друга, поднялись с кресел, с минуту на них тупо смотрели, а потом развернули сидения обратно по ходу движения, ну, чтобы все было так, как до того, как они бухать в вагон засели. И подняли спинки кресел в сидячие положения с теми же целями, при этом опять чуть не [дол]банувшись. И поковыляли, сердешные, наконец-то, на выход.

А их ведь даже с натяжкой интеллигентами назвать было нельзя, ну, по виду, конечно, отнюдь не по поведению.

где это у него и почему круче? Он поведал, что служит на складе инженерных боеприпасов.

— Какая разница?

— Разница в том, что при пожаре и взрывах на артиллерийских складах, самое большее и страшное — это взрывы фугасных снарядов и самопроизвольный разлет реактивных снарядов (от РСЗО – "реактивных систем залпового огня"), а все остальное, по большому счету, типа гранат и патронов, ерунда. При хорошей организации и оперативности, надо людей вовремя эвакуировать и ждать когда все выгорит и взорвется (от одного дня до недели). А нас хранятся горы и залежи: мин всяких (в том числе и противотанковых), всякие "термиты" и "пирогели" (из области напалма). А самое главное – ну, очень много тротила, пластита, и всякой другой бризантной дряни. Хранится конечно на порядок лучше, чем где-либо, в капонированных хранилищах, как положено, расстояния между хранилищами соответствуют нормам и правилам, громоотводы и все дела. Но все-таки территория склада не резиновая, а "дряни" много. Приезжали как-то раз какие-то "ботаники", высчитывали, мерили, ковырялись в земле и составили "прогноз на будущее". Если возникнет пожар и взорвется хоть одно хранилище, то детонирует все и буквально сразу. Испугаться даже никто не успеет, и буквально на следующий день можно приходить любоваться: на месте склада будет огромный котлован со стеклянными склонами.

— Стеклянными?

— Да, "ботаники" указали, что склад стоит на залежах кварцевого песка, который подходит для стекольной промышленности, а температура при взрыве будет подходящей, чтобы оплавить поверхностный слой воронки.

— Ни хера себе! Как же вы там служите, не страшно?

— Нормально, глядим в два глаза и за друг другом, баловства с огнем нет, населенных пунктов рядом нет, а если что, то от судьбы не уйдешь.

Своего второго кота я подобрала на улице. Это был несчастный котик, с ободранной чёрной жиденькой шёрсткой, отмороженным ухом, сломанной лапой, весь в блохах и глистах. Если бы не его сломанная лапка, то может быть я бы и не стала его брать к себе, но я понимала, что с покалеченной лапой ему, скорее всего, на улице не выжить.

Кот никогда не был домашним. Поэтому человеческую речь он не понимал совсем. НО!! С первого же дня было видно, как он прислушивается к тому, что ему говорят, как он силится понять.

Намучилась я с ним не по детски. Нужно было приучать к лотку. Лечить. Выводить паразитов. Но всё это ерунда – мы это уже проходили. Выходила и выкормила свою первую кошку. Сейчас такая красотулька — любо-дорого посмотреть! Самое страшное с Баськой было то, что он начиная с 3-30 утра начинал орать и требовать жрать! Я совершенно перестала высыпаться. Мне кажется, что если бы мне дали возможность, то я бы и стоя заснула. Муж злится, ругается. Сама, словно сомнамбула, хожу- спотыкаюсь. Но выкинуть кота на улицу уже не могу! Это ж предательство будет! А я считаю, что предавать нельзя никого, даже животных, которые тебе поверили! И вот в отчаянии я начинаю искать, кому бы отдать в частный дом нашего воспитанника. Дала даже объявление в "Авито", что, мол, отдам в добрые руки, в частный дом…

Сразу – никого не нашла. Промучилась ещё с месяц. Потихоньку приучила его орать не раньше 6.00 утра. Всё равно в 6.00 на работу встаю, так что не страшно…И вот, в один прекрасный день мне моя коллега на работе говорит: "Ну что, заберу я у тебя кота в деревню к свекрови. У неё кошка пропала. "

Я, услышав это, растерялась. Я уже, вроде как привыкла к своему разбойнику. Сказала, что сначала мужу позвоню, как он скажет, так и сделаю. Была уверена, что он, ни минуты не сомневаясь, скажет: "Отдавай! "Позвонила. Не угадала! Муж сказал однозначно: "Это НАШ КОТ! Никому его не отдадим! "Я аж прослезилась. Ну и коллеге отказала.

Вечером прихожу домой и Баське говорю: "Ну что, хозяйский кот, чуть тебя мамка сегодня не отдала. Папка не разрешил. А то бы уехал в деревню – мышей ловить. "Кот всё это внимательно выслушал.

Вечером прилегла на кровать книжку почитать. Бася прыгнул на кровать ко мне и начал лбом тереться об мой лоб, вроде, как благодарил. А ночью он в первый раз пришёл к нам с мужем на кровать спать. Раньше он к кровати не приближался, спал на подоконниках, на кресле, на диване. Но я его назвала "хозяйским котом"! Он понял, что он здесь навсегда! С тех самых пор он спит только вместе с нами. Прижмётся к моим или к мужниным ногам и до утра…

А вы говорите: кошки не понимают человеческую речь! ! Всё они понимают!! А главное –нутром чувствуют, что их любят!!

и не надо было. Он один всем своим видом даже просто ВНУШАЛ уважение к порядку. А в зоне его участка было поселение эвенков. Все ребята хорошие, но как выпьют — беда. Нестойкие к этому делу. Полгода они пропадали в тайге, добывая соболя. В советское время, хороший соболь был в цене автомобиля "Запорожец". Когда они после сезона получали заработок — охотники все были отменные, , голова шла кругом от суммы даже более крепких людей. И друзья-эвенки, ясное дело, начинали это дело обмывать. После пары-тройки рюмок по-простому выставлялось ружье в любом направлении из окна и пулялось в божий свет, как в копеечку. В ответ тут же летела обратка. И через пару минут весь поселок превращался в театр боевых действий. К слову, ни один из жителей за все время не пострадал. Но надо себе представить, что творилось в это время в поселении. Через какое-то время секретарь поссовета добирался до телефона и звонил не в райком или в райотдел милиции, а просто домой Ивану Перфильевичу. Тот садился на мотоцикл "Урал" и двигался к месту "боевых действий". Расстояние было всего 18 км. Время доехать, ну, полчаса. Когда весть о том, что Иван Перфильевич едет в поселок доносилась до бойцов, они прекращали все боевые действия и скрывались в окружающей тайге. И только назавтра по утру, протрезвевшие и спокойные, возвращались назад. Вот как действовало только одно имя Ивана Перфильевича. Светлая ему память и уважение. Вот как должны работать не менты, а милиционеры. Простой старшина, а порядок поддерживал во всей округе.

которое надо исполнять. Получив приличный гонорaр, писательница приехала кутить по-чeрному в курортные Онфлер и Довиль. Протравив почти все деньги, она пошла игрaть на оставшиеся в казино. Саган обожала цифры 3, 8, 11 – это были ее зaветные числа.

Проиграв почти весь остаток от былой роскоши, она стaвит почти все на "8 черное" и выигрывает – к утру она уже обыгрывала казино почти на 300 тысяч евро (современным курсом), цифры 3, 8 и 11 приносили удачу пьяной Франсуазе.

Обыграв казино и допив из бутылки самое дорогое шампанское, она поехала искать свой отель. Говорят, шампанское путает мысли, намерения и дороги. Вскоре она увидела очень симпатичный особняк, из которого открывался живописный вид. Это была частная семейная гостиница.

Выйдя из такси, она разговорилась с владельцем поместья, который сказал, что гостиница переполнена. Тогда Франсуаза ответила, что она хочет спать и сильно пьяна. Владелец только пожал плечами, мол, ничего не поделаешь. Франсуаза спросила, сколько стоит дом. Владелец ответил 200.000 (современным курсом), на что пьяненькая Саган открыла свой саквояж и вывалила на стойку перед владельцем 300.000, и заявила заплетающимся голосом потрясенному владельцу, что она не хочет комнату, она покупает всю гостиницу.

Хозяин с обалдевшим взглядом пролепетал, "а что делать с постояльцами? ", она ответила, что пусть живут этим летом, а особняк она заберет осенью.

Франсуаза Саган провела почти всю свою жизнь в этом доме. Она называла его "Дом моего сердца". Сегодня этот дом является домом-музеем писательницы

во время калифорнийской золотой лихорадки. Не в силах больше скрываться, он был доставлен в Калифорнийский университет в Беркли, где антропологи попытались выяснить, кто он такой.

Когда они спросили его имя, он ответил, что не знает его.

Согласно обычаю племени яхи, человек не мог назвать свое имя, пока другой член племени официально не представит его. Когда все остальные яхи ушли, не осталось никого, кто мог бы произнести его имя вслух.

Он стал, в буквальном смысле, “человеком без имени”.

Понимая культурное значение этого, антропологи дали ему имя Иши, что на языке яна означает “человек”. Это было просто, уважительно и означало признание идентичности, на которую он больше не мог претендовать.

Иши провел остаток своей жизни в Сан-Франциско, работая в университетском музее. Там он продемонстрировал технику яхи — изготовление инструментов, разжигание огня, изготовление лука — и рассказал, какие фрагменты языка и традиций его народа он все еще хранит. Его демонстрации привлекали посетителей, ученых и просто любопытствующих. Для одних он открывал беспрецедентное окно в мир, который был практически стерт с лица земли. Для других его присутствие было болезненным напоминанием о том, как жестоко был разрушен этот мир.

Он жил со спокойным достоинством вплоть до своей смерти в 1916 году.

Сегодня Иши помнят не как нашумевшего “последнего дикого индейца”, как когда-то называли его газеты, а как символ культурной стойкости, человечности и неизмеримых потерь, нанесенных коренным народам в результате колонизации.

Его история — это и подарок, и предостережение: взгляд на людей, которых почти стерли с лица земли, и свидетельство стойкости одного человека, который в одиночку хранил память о них.

ее отдать. — народ прислушался. А Ильич, стал тянуть вверх руку.

Ильич, он вообще личность неординарная. Бросил пить года три назад, выучил все законы, которые только можно, вплоть до Конституции. И поэтому народ неодобрительно загудел, когда ему дали слово. Но Ильич, так же неодобрительно обвел всех взглядом. А это плохо. Когда он хотел втереть кому то, какой то закон, на втором разе он переходил врукопашную. И ему разницы не было, кто был перед ним, мастер, прораб, механик или даже Председатель. Ведь на его стороне был закон. Поэтому народ после его взгляда, поник и гудеть перестал.

— Я предлагаю, выделить эту путевку самому достойному! — произнес Ильич, поставив свое сто сорока килограммовое тело вертикально.

— Тому, у кого здоровье слабое и в то же время он хорошо зарекомендовал себя на работе.

— И опять обвел зал взглядом.

— Правильно, — с места практически закричал Председатель, — Ильич, правильно говорит. Вот он пусть и едет.

— Я?! - тот от такого предложения немного охренел, — да я же здоровый.

— Вот в том-то и весь вопрос, — настаивал Председатель, — ты здоровый, а мы все от тебя уже больные и не только морально. Но все мы поехать не можем, потому что путевка одна. А вот ты можешь. А мы от тебя отдохнем и здоровье поправим!

Решение было принято единогласно.