там считали дюжинами. Меры были привязаны к конкретным практикам — "акр" означал площадь, которую один человек может вспахать за день и потому в горах он был меньше, чем в долине.

В 1791 году французское Учредительное собрание поручило Академии наук создать универсальную систему мер. Принцип выбрали красивый: метр должен составлять одну десятимиллионную часть четверти земного меридиана. Тогда два астронома — Жан-Батист Деламбр и Пьер Мешен отправились в семилетнюю экспедицию, чтобы триангуляцией измерить дугу меридиана от Дюнкерка до Барселоны. Это было время террора, войны с Испанией и оккупации. Их арестовывали как шпионов, ставили под подозрение в революционных трибуналах, обвиняли в роялизме (поскольку они работали с дореволюционными астрономическими таблицами). Деламбр завершил северную часть, Мешен застрял на юге — и в Каталонии обнаружил в собственных измерениях ошибку, которую он скрыл от коллег. В результате платиновый эталон метра получился немного длиннее десятимиллионной части меридиана. Метр распространялся по миру медленно: Франция — 1799, Нидерланды — 1820, Германия — 1872, Россия — 1899, США так до сих пор полностью не перешли на метрическую систему. Это приводило ко множеству ошибок и аварий.

До 1841 года каждый английский механический завод нарезал болты со своим шагом и углом профиля. Это означало, что если у вас сломался болт на станке Манчестера, заменить его в Шеффилде было невозможно. Инженер Джозеф Уитворт обошел главные британские заводы, измерил болты, усреднил параметры и в 1841 году предложил единый стандарт. Это первый в истории успешный промышленный стандарт международного уровня — британская резьба распространилась по всей империи и за ее пределы, а потом конкурировала с американской резьбой и метрической ISO. Именно отсюда начинается взаимозаменяемость деталей, без которой немыслимо массовое производство.

В Британии 1830-х годов шла настоящая война за стандартную ширину железных дорог. Существовали две разные системы (Стефенсона и Брюнеля) и в местах их пересечения пассажиры были вынуждены пересаживаться, а грузы — перегружаться, что вызывало хаос. Парламентская комиссия приняла закон, обязавший все новые линии строить в стефенсоновской колее. Аналогичная история произошла в США в 1886 году, когда всего за два дня около 13 000 миль южных железных дорог одновременно перешили с пятифутовой колеи на стефенсоновскую, чтобы интегрироваться с северной сетью. Это была крупнейшая инженерная операция XIX века, и о ней почти никто не помнит.

В 1778 году французский оружейник Оноре Бланк в присутствии американского посла Томаса Джефферсона продемонстрировал, как из ящика случайно перемешанных частей мушкетов можно собрать рабочее оружие, не подбирая детали. Это произвело на Джефферсона огромное впечатление и он привез эту идею в США и хотя сама система во Франции после Революции заглохла, в Америке ее подхватили государственные арсеналы, на которых была налажена машинная нарезка стандартных частей. Сначала стандартизация распространилась на оружие, потом на швейные машины Зингера, велосипеды, печатные машинки и в итоге автомобили Форда.

Железные дороги были бы невозможны без стандартизации времени. До 1883 года в США каждый город жил по местному солнечному времени, и разница между Бостоном и Нью-Йорком составляла около 12 минут. Для пешехода это не имело значения, для дилижанса — тоже, но для железной дороги это был кошмар: расписание на крупной американской ветке могло включать до сотни локальных времен, и это было одной из главных причин крушений. Уильям Фредерик Аллен, секретарь съезда железнодорожных управляющих, разработал систему четырех часовых поясов и убедил все главные дороги страны принять ее одновременно — в полдень 18 ноября 1883 года американские города перевели свои часы на единое поясное время. Многие города сопротивлялись, но проиграли. Через год в Вашингтоне состоялась Международная меридианная конференция, которая приняла Гринвич за нулевой меридиан и установила систему мировых часовых поясов.

Была длительная война за концертное "ля" — 440 герц. Высота ноты ля первой октавы "плавала" с XVII по XIX век: в Венеции XVII века "концертный тон" (mezzo punto) звучал примерно на современных 460 Гц, в немецких церквях XVIII века тот же ля разных органов гулял от 380 до 480 Гц — то есть разница между двумя "ля" в соседних городах могла быть больше полутора тонов. Бах, переезжая из Лейпцига в Дрезден, переделывал свои кантаты, потому что иначе певцам было невозможно их петь. В XIX веке оркестры повышали строй, потому что более высокий тон дает более яркое и звонкое звучание духовых, а каждый дирижер хотел блистать. Это разрушало голосовые связки певцов, особенно сопрано — Верди в 1884 году яростно протестовал и предлагал зафиксировать "итальянский ля" на 432 Гц, который тогда считался разумным компромиссом. После долгих споров Международная конференция по стандартизации в Лондоне в 1939 году приняла решение: концертный ля = 440 Гц. Интересно, что главным аргументом была не музыка, а радиовещание: BBC и другие национальные вещатели остро нуждались в общей точке для трансляции концертов, и нота-камертон 440 Гц транслировалась в эфире как технический сигнал.

Была война за количество клавиш у фортепианной клавиатуры. Победил стандарт фирмы Стейнвей, утвержденный в 1880 году — 88 клавиш: 52 белые и 36 черных. У клавикордов и клавесинов XVI–XVII веков было 4–4, 5 октавы, у молоточкового фортепиано Кристофори (1700-е) — около 4, 5, у инструмента, на котором работал Бетховен — 6 (отсюда "лишние" сонаты, не помещающиеся на старых инструментах). Лист и Шопен играли на 7-октавных. Стейнвей добавил еще четверть октавы вверх и три ноты вниз — частично из коммерческих соображений (чтобы инструмент был больше, чем у конкурентов), частично потому, что некоторые композиторы это требовали.

Была война за стандарт MIDI, который спас электронную музыку потому, что в начале 1980-х каждый производитель электронных синтезаторов (Roland, Yamaha, Korg, Sequential Circuits, Oberheim, Moog) использовал собственный закрытый протокол связи между инструментами. В результате студийная электронная музыка уже существовала, но ее нельзя было легко интегрировать — подключить синтезатор Roland к секвенсору Sequential Circuits было невозможно. Производители смогли договориться и протокол MIDI был опубликован полностью бесплатно, без лицензионных отчислений. Без MIDI не было бы ни современной поп-музыки, ни домашней звукозаписи

Была война за стандарт контейнера и "Война токов" — за стандарт электроснабжения (постоянный против переменного), долго шла война за стандарт раскладки клавиатуры. Были войны за размер кредитной карты, водительских прав, пропусков на работу, гостиничных ключей и транспортных карт.

Были и проигранные войны, в которых стандарта достичь не удалось (и уже не удастся). В результате сегодня в мире сосуществует около 15 несовместимых типов розеток.

За всё нехило платили. Включая тётку, которая четыре раза в неделю сопровождала малую через пол-Москвы на этот самый балет. Само собой — нехилые подношения на все революционные и государственные праздники, юбилеи, дни рождения и прочие годовщины, включая взятие Бастилии в 1779 году. Высокое искусство требует не только жертв, но и пожертвований.

В общем, мы, взрослые, делаем всё для содействия юному таланту и ждём — не дождёмся выступления. Все чегой-то переносится, решили – у девочки сложная балетная партия. Наконец, к празднику октября – премьера.

Спрашиваем малую – в какой роли выступишь? Она скромно молчит, а мы раскатали губу на худой конец хоть на чёрного лебедя. Дальше, как говорится, занавес: он поднялся, и спектакль пошёл да углубился.

Правда, балет не классический, а сильно современный по тем временам – примерно середина 60-х. Чего-то о дружбе народов. Волнуемся: действие движется к концу, дружба народов вот-вот достигнет апогея, а нашей – нет!

И, о чудо! Появляется в зале! Но не из-за кулис, а с противоположной стороны (находка режиссёра?). Через главный проход она и ещё 14 девочек в пачках гуськом движутся к сцене очень, ну очень балетным шагом – по другому в балетных тапочках нельзя. Высокий подъём, выворотность... Все дела!

Каждая девочка несёт государственный флаг одной из 15 сестёр-республик.

Которые, увы, через четверть века, надружившись, разбежались в одночасье. А нашей балерине достался флаг Узбекской ССР. И она здорово исполнила свою партию — достойно этот флаг пронесла, и ей, единственной, вручили большой букет цветов, тюбетейку и грамоту от узбекского консула — за яркое выступление.

... В тот же день с балетом мы навсегда завязали. Дед сказал, что уходить со сцены надо в зените славы.

на остальных детей.

Вот характерный пример:

Воспитательница собирает детей и говорит:

— Дети, сейчас мы будем рисовать ёлочку

Всё дети "УРА!", только наш: "А я хочу рисовать солнышко"

— Но, Артём, ёлочка такая красивая, зелёная и пушистая

— А мне нравится солнышко.

— Не спорь, все будем рисовать ёлочку!

Через некоторое время все дети сдают свои рисунки, на которых изображены лесные красавицы, только у Артёма с листочка всем улыбается желтое солнце на голубом небе.

Не знаю, чем бы закончилось это противостояние (уже собирались забирать ребёнка из садика), но тут устроили проверку уровня развития детей и у сына выявились проблемы с речью (какие-то звуки неправильно произносил), в результате ребёнка перевели в логопедический сад (в соседнем дворе от первого).

Месяц мы ходили в новый сад в ожидании очередного "Ваш сын дурно влияет на остальных детей!", но всё было тихо, а потом воспитательница вдруг стала ставить его в пример — "всё делает сразу, никаких скандалов, первый помощник воспитательницы". В общем одни дифирамбы. Мы даже начали опасаться — а наш ли это ребёнок. В итоге пошли за разъяснениями к воспитательнице, рассказали ей историю жизни в первом садике. Она долго смеялась и потом сказала следующее: "Ваш Артём очень хороший и воспитанный мальчик, но ему нельзя приказывать и уж тем более давить. Если мне что-то нужно, то я просто прошу помочь или назначаю его ответственным за какую-то работу, и знаю, что в этом случае он выложится полностью, чтобы всё было сделано в лучшем виде."

Огромное спасибо нашей воспитательнице, что она не дала сломать ребёнка...

себя помню, не боялся их с детства, трепал за морду самых свирепых псов на цепи, клянчил у родителей собаку лет с семи — короче, природная особенность.

И за всю мою жизнь была только одна собака, поселившая страх в моём сердце собакопоклонника....

Год 1982, Карелия, стройотряд в Лахденпохье, строим дома.

( Сразу же принесу извинения жильцам этих домов, если что не так, строили физматовцы, в университете технику возведения срубов не учили...)

Добирались мы туда долго, на автобусе, езда по приграничной зоне — дело хлопотное, останавливали нас там часто, на отряд было выдано разрешение для заезда в зону, одно на всех.

Пограничники были люди серьёзные, неулыбчивые — в тот год несколько нарушителей убежали в Финляндию, не до шуток им было.

Карельское лето на свежем воздухе, физическая работа, длинный световой день, близость Ладоги — это было очень неплохо, смею вас уверить.

Одно но: купаться там было холодно, Ладога была холодна даже для закалённых балтийским морем рижан.

Спасением были маленькие лесные озёра, одно из которых было недалеко от городка.

Хорошо было прибежать туда после работы и, скинув робы, нырнуть в ласковую прохладную воду...

Как-то довольно поздно вечером, в лёгких сумерках, мы решили поплавать.

Поплавали.

И тут с берега, команда, жёстко и коротко: к берегу.

Повернули и поплыли к берегу.

Подплываем, наряд пограничников, с Калашниковами, как полагается.

Выходим уже под их конвоем к одежде, нам велят предъявить разрешение на нахождение в приграничной зоне.

Оно есть, у командира стройотряда, в пару километров отсюда, дяденьки-пограничники хмуро велят вести их к командиру, бумагу показать. А пока вы, студенты, под арестом, топайте вперёд, и без глупостей.

Да уж, ситуация, солдаты, автоматы, нарушение приграничного режима...

Однако самым страшным было не это.

С ними была собака, овчарка, всё это время не сводившая с нас глаз, низким горловым ворчанием встречающая любое наше мало-мальски быстрое движение при одевании.

Большие белые клыки и натянутый поводок, безжалостный внимательный взгляд, готовность к действию — автоматы бы им не понадобились... она была оружием, взведённым курком собачьего спецназовца.

Так я впервые ощутил страх собаки, первый раз в моей жизни, надеюсь, в последний.

Дошли до бумаги, старший по патрулю сделал нашему командиру внушение за нарушение приграничных правил, нас отпустил, все свободны.

Собака мигом расслабилась, охранное рвение покинуло её, глаза из внимательных стали равнодушными, она зевнула и полностью потеряла к нам интерес.

Солдат потрепал её за холку, она завалилась на бок, отдыхая.

Солдаты напились воды, попоили собаку и они отбыли на дальнейшее патрулирование.

Овчарку ту я вспоминаю часто, попрекая своих собак отсутствием должного служебного рвения, валяетесь тут, ленивые твари, пока ваши родственники охраняют границы, находят раненых под руинами землетрясения, штурмуют логово бин Ладина, работают поводырями слепых и предсказывают приступы эпилепсии, а вы?

А что мы, отвечают собаки на упрёки, у нас тоже вот служба, нелёгкая, тебя вот любить, 24/365, знаешь как нелегко — тебя любить...

А любить - тоже охранная деятельность в своём роде... служим мохнатыми пограничниками твоей души!

Ну, коли так — вольно, валяйтесь дальше...

туда монетку (2 рубля как правило), крутишь несколько раз ручку и "выкручиваешь" оттуда круглую конфету или жвачку. Эти разноцветные жвачки рассыпаны под стеклянным куполом автомата и своим видом привлекают детей, стариков, бомжей и всяких милиционеров. В общем подошел я к автомату, смотрю — рядом со старым автоматом стоит еще один, такой же как и первый, только жвачка в нем по размеру была раза в два крупнее и стоила 5 рублей, а не 2 как в соседнем. Я еще удивился — думаю — что это? чупа-чупс что-ли, но вроде без палочки, во дают, думаю, как же ребенок такую жвачку в рот запихает? Но потом вспомнил что дети умудряются и не такие вещи глотать, думаю — дай прикола ради куплю Димону конфету, пускай порадуется. А Димон тут рядом стоит, покачивается маленько от тяжелой жизни... а он вообще человек такого склада — и не то сожрет если на халяву. Даю я ему 5 рублей, Димон засовывает монетку в прорезь, крутит и наконец конфета падает в специальную нишу, откуда Димон ее и достает. Недолго думая он засовывает ее в рот и начинает усиленно жевать, гад, даже понюхать мне не дал. Единственное что я успел рассмотреть - то что конфета была не однотонная как остальные жвачки, а какая-то полупрозрачная, да еще и с блестками какими-то.

Не особо обижаясь на Димона (пусть пьяный ребенок побалуется) направился я в рыбный отдел присмотреть себе какую-нить воблу или тараньку к пиву. Димон не переставая с остервенением жевать конфету пошел за мной. Тут подходит продавщица из рыбного и, не обращая на меня не малейшего внимания, не по детски орет на стоящего рядом со мной приятеля:

— Ты что это здесь жуешь?

Сказано это было близким к истеричному тоном и так громко, что я было решил что тетенька-продавщица уверена, что Димон украл это конфету из автомата, а не честно и трудолюбиво выкрутил ее за мои 5 рублей. Подвыпивший Димон так же явно оскорбился и, после непродолжительного раздумья, полез рукой в рот, гордо вынул оттуда половинку недоеденной конфеты и протянул продавщице со словами:

— Конфету из автомата! Хочешь и ты пожуй! В чем проблема-то?

От сбывшейся догадки у тетеньки округляются глаза и она, заливаясь смехом кричит на весь отдел:

— Это не жевачка! Это мячики пластмассовые!

Димон перестает жевать и тупо смотрит на кусочек разгрызенного пополам шарика, который он только что с наглым видом протягивал продавщице. Все покупатели и продавцы вокруг дружно начинают хвататься за животы, а Димон краснеет и убегает на улицу выплевывать изо рта пластиковые крошки. Вслед он слышит слова другой продавщицы:

— Автомат два дня назад поставили, а у нас уже с десяток мячиков покупатели съели! И надо ж такие зубы иметь!