кругом. А вокруг Норильска не было дорог, а была тундра, ночь и холод, вот все и жались друг к другу, как пингвины в пургу.

Овощи и фрукты завозили летом, в навигацию. Большей частью в консервах. В магазинах также широко был представлен "гювеч"? кусок льда, с торчащим из него болгарским перцем и стручковой фасолью. Долгой полярной зимой свежим овощам было взяться неоткуда, самолетами, понятно, не навозишься. Другое дело – для научных целей!

Мама моя работала в институте сельского хозяйства Крайнего Севера, в отделе растениеводства. Звучит, согласитесь, нелепо. И люди честно делали свою работу, доказывая, что никакого растениеводства в тундре не было и не будет, но их, почему-то, не разгоняли.

Так вот, мамина начальница ухитрилась выписать с материка образец длинного парникового огурца. Огурец прибыл, был с осторожностью распакован, признан исправным и немедленно порезан по числу детей сотрудников лаборатории.

Мне достался кусочек толщиной в два моих тогдашних пальчика. Я как можно тоньше отрезал прозрачный кругляш, и, положив его на язык, ждал, почти не дыша, когда огуречный леденец растает. Того кусочка огурца хватило мне дня на два. От него, зеленого, веяло весной и счастьем.

в покер у подруги.

Помирать бабушка решила вдумчиво и со вкусом. В первую очередь она накупила целую кучу лекарств и обставила ими свою прикроватную тумбочку. В воздухе тут же поселилась устойчивая вонь корвалола.

Во-вторых, она напрягла всех нас, чтобы мы, жертвуя своим временем и нервами, помогали ей в торжественном процессе умирания. Она капризничала, требовала новых лекарств, вызова то врача, то нотариуса. Мама сбилась с ног, пытаясь удовлетворить все ее капризы и хоть как-то убедить, что умирать еще все-таки рано. В ответ бабуля закатывала глаза и просила накапать ей еще немного корвалола.

Но однажды в бабушкиной комнате появилась ее старинная приятельница Нелли. Слава богу, я была в то время у нее дома и имела счастье видеть это все своими глазами.

— Говорят, ты наконец-то решила помереть, — спросила она густым басом, — похвально. Надо же кому-то из нас сделать первый шаг на тот свет, чтобы все там разведать. Только ответь мне прямо – неужели ты собираешься лежать в гробу в таком ужасном виде?

Бабушка буркнула в ответ, что ей все равно в каком виде она будет лежать в ящике.

— Тебе, может, и все равно, — ответила Нелли, — а мне на этот ужас придется смотреть! Более того, мне придется это целовать! Что скажут люди?! Они подумают, что пришли на приличные похороны, а их таки подло обманули. Я просто не смогу посмотреть им в глаза!

— Причем здесь люди? — воскликнула бабуля.

— Потому что, они придут, думая, что хоронят Нелину подругу, а Неля с кем попало не общается. Но когда они увидят тебя, они подумают, что им подсунули какой-то другой труп и обидятся! Кстати, зачем тебе так много лекарств? Ты что, травишь себя этой гадостью?

— Я пытаюсь облегчить себе страдания, — пыталась сопротивляться бабушка.

— Ты пытаешься окончательно испортить себе печень – а от больной печени ужасно неприятный цвет лица. Ты что, хочешь, чтобы увидев тебя в гробу, люди в ужасе убежали прочь?

Бабушка подумала и согласилась, что в гробу лучше лежать с хорошим цветом лица. Подруга ее поддержала и предложила пойти на улицу нагулять здоровый румянец, который будет очень эффектно смотреться на смертном ложе.

Открыв рот, я смотрела, как моя, только что помиравшая бабуля, сползает с постели и бредет в душ, от которого отказывалась последних недели три. А Неля, брезгливо поджав губы, приказывает мне сгрести всю постель с кровати, чтобы отправить ее в стирку... А им самим с бабулей приготовить две чашки крепкого кофе, в которые накапать чего-нибудь коньячно-бодрящего, грамм, эдак, пятьдесят. Поскольку, коньяк хорошо влияет на тонус и на нервы. А в пресловутом гробу, как вы уже поняли, лежать лучше со здоровыми нервами и крепким сердцем...

Лучшая подруга настолько озаботилась бабушкиными грядущими похоронами, что пару недель усердно ее готовила к ним. За это время они посетили парикмахерскую, массажиста и салон красоты. Ходили по магазинам и распродажам, накупили кучу всяких милых вещей, несомненно пригодящихся на том свете, таких, как шляпка с вуалькой, перчатки, косметика.

Так что за собственные похороны бабушка уже не переживает, поскольку знает, что все пройдет на высшем уровне. А чтобы скоротать время, она вновь возобновила свои походы по подругам, партии в покер и веселые пикники. Говорит, что если смерти так уж сильно надо, то пусть сама ее поищет... Правда, безносая пока не торопиться ее искать – видимо, у бабули еще недостаточно хороший для этого цвет лица.

В парке, кроме всяческих аттракционов и редких деревьев, расположен и зоопарк. Нельзя сказать, чтобы лучший в мире, но зато, возможно, самый дисциплинированный — звери там еду у посетителей не просят, а если даже какому-нибудь верблюду и придёт в голову просунуть морду из загона и взять у визитёра огурец, последствия будут крайне серьёзными как для горбатого, так и для посетителя зоопарка. И вот почему.

Мой знакомый, Максим, гулял как-то раз по зоопарку со своим сыном. Максим — бизнесмен, возит в Россию чилийское вино и аргентинский сыр; сын его, Артём, учится в школе с углублённым изучением испанского, и во время каникул навещает отца в Южной Америке. Возле клетки с ламой Артём обратил внимание на табличку с предупреждающим знаком:

— Пап, а почему здесь написано: "Кормление ламы запрещено. За кормление ламы — штраф 30000 песо (примерно 3000 рублей)? "

— Ну, если ламу кормить чипсами и гамбургерами, а не тем, что она привыкла есть в природе, она может заболеть и даже умереть.

— Это понятно, но почему на загоне с зеброй было написано "За кормление зебры — штраф 10000 песо? "

— Хм. Ну, наверное, зебре тяжелее отравиться человеческой едой.

Они прошли по зоопарку ещё немного, и возле вольера с обезьянами увидели табличку: "За кормление шимпанзе — штраф 100000 песо". Максиму и Артёму стало интересно, почему за обезьян полагается столь огромный штраф, и они разыскали сотрудника зоопарка.

— О, это целая история! — заявил смотритель по имени Матео.

— Если у вас есть время, пойдёмте в наш ветеринарный пункт, я вам кое-что покажу.

Троица пришла в ветеринарный пункт зоопарка, и Матео достал из шкафа толстый фотоальбом.

— Здесь у нас коллекция пострадавших. Когда обезьяны разбушевались, мы всем оказывали первую помощь и фотографировали, — пояснил он, раскрывая альбом. Вскоре Максим и Артём увидели фотографии посетителей — у одного был подбит глаз, у второго на щеке красовался кровоподтёк и что-то застряло в волосах, у третьего футболка была чем-то запачкана и так далее. Фотографий было очень много.

— Со старыми шимпанзе не было никаких проблем, но когда в зоопарк привезли новую партию животных, случилась катастрофа.

— Они вымогали еду?

— Хуже! Гораздо хуже! Первое время посетители зоопарка усиленно подкармливали новых шимпанзе, и они решили, что все люди, которые их кормят — правильные, а все люди, которые стоят и смотрят — неправильные. Если к вольеру подходил новый посетитель, и шимпанзе через минуту понимали, что человек ничего для них не принёс, в него летели палки, грязь и кое-что похуже. Тем, кто подходил к вольеру слишком близко, они рвали одежду и вырывали волосы. Мы пробовали усиленно кормить обезьян, но выяснилось, что дело абсолютно не в голоде. Им просто нравилось, что люди приходят к ним и приносят дары. Порой к концу дня у ограды вольера собиралась целая горка бананов, шоколада и фруктов. В конце концов, шимпанзе разбили одному мальчику голову камнем, и мы, конечно, приняли крайние меры: обезьян на долгое время изолировали от посетителей и рассадили в одиночные клетки. Это помогло, но напоминание мы решили оставить. Как выясняется, обезьяны, точно так же, как и люди, к хорошему привыкают быстро, а отвыкают долго и с большим трудом...

разрешение ходить с ним на рыбалку, а также имеют от папы региональные надбавки – молоко, рыбьи запчасти и остатки жареных куриц.

В этом году к этим котам присоединился еще один кот, которого папа называет "Этот-Дополнительный".

Особой пользы этот кот не приносит (видно, мстит за странное имя), но недавно привел свою беременную кошачью даму. Папа "Этому-Дополнительному" и его даме сразу сказал:

— Двор столько котов не вместит. Не разрешаю тут плодиться и размножаться!

"Этот-Дополнительный" плюнул и ушел, а дама уходить отказалась. Она прошлась по двору и устремилась на сеновал. Но папа решительно сказал: "Нет!".

Дама сделала вид, что согласилась, а потом сделала вид, что ушла.

Но когда на следующий день папа проверял банки с помидорами, на сеновале он обнаружил вышеозначенную даму. Она лежала на свежеизготовленном гнезде и смотрела на папу глазами радистки Кэт, готовой к борьбе. Папа махнул рукой и ушел.

Наутро он обнаружил на пороге двенадцать (!) убитых кротов. Они лежали грустной горкой. Рядом стояла Кэт и теми же глазами смотрела на папу.

Надо отметить, что папа досадовал на кротов: с прытью кабанов-тинейджеров они разрыли всю картошку и хулиганили в свекле.

— Ладно, — сказал папа радистке Кэт.

— Живи на сеновале. Только чтобы твои котята вели себя прилично.

Кэт все поняла и скрылась на сеновале, а через несколько дней оттуда уже доносились пищащие звуки, которые легко можно было принять за сигналы передающего устройства.

Теперь у папы не только Борзик, Кокос и Кэт, но и три котенка. Их папа назвал "Спецназ". Они ездят на дровах с поленницы на землю, качаются на помидорных кустах, как на качелях, и выпивают молоко, которое папа выносит для ежика, Борзика и Кокоса.

Но, по словами папы, у них (у спецназа) есть одна хорошая черта – это их мать – Кэт. Как только Кэт видит, что папа крайне зол на спецназ за проделки, она ведет котят вглубь огорода. И уже оттуда, из глуби огорода, они возвращаются, держа в зубах мышей.

Но если вы и сейчас спросите моего папу, есть ли у него коты, он, конечно, ответит: "Нет".