Ну раз не получилось отдать любовь одной собаке, пришлось разделить её среди многих, по этой простой причине меня знали все бродячие и бездомные псы в городе. Нельзя было никуда пойти, не будучи через несколько минут окружённым экскортом, с виляющим хвостами и преданными глазами.

Самым большим моим фанатом и любимцем была дворняга с редким именем Шурик. Эта чёрная и похожая на ротвелера бестия всегда была где-то рядом и могла материализовываться прямо из сумрака. Каждое утро он встречал меня около подъезда и провожал до школы. Там пёсель получал честную половину моего завтрака и исчезал до окончания занятий, что-бы встретить меня у крыльца, когда прозвенит последний звонок. Потом мы неторопливо брели домой, я рассказывал ему о своих двойках и что Олька такая дура, пусть и красивая. Шурик никогда не перебивал, слушал внимательно и во всём со мной соглашался. За это мой верный друг всегда был вознаграждаем, тем что я и мои закадыки оторвали в пользу голодающих от своих школьных обедов. Дойдя вместе до подъезда дома где я жил, мы с ним тепло прощались и расходились по своим делам, что-бы утром встретиться вновь.

В детстве я очень часто болел и валялся в больнице с воспалением лёгких каждую весну и осень. Когда загремел в стационар в очередной раз, то что-то пошло не так. Традиционный курс антибиотиков желаемого эффекта не дал, мне становилось всё хуже, а мир вокруг стал вдруг серым и неинтересным.

Лечащий врач попросила родителей придумать что-нибудь, что меня всерьёз заинтересует или обрадует, сказав что это иногда может существенно облегчить симптомы и помочь выздоровлению.

Однажды мне принесли передачу, как тогда было принято-всякие соки, апельсинки и прочее. Это событие в том числе означало, что надо было подойти к окну и успокоить родных, показав знаками, что не всё так безнадёжно, ты держишься достойно и даже не плачешь.

В какой уже раз за последний месяц, я забрался на подоконник, натянул на лицо улыбку и принял позу Ю. Гагарина, когда тот делал ручкой прощаясь с планетой. На третьем взмахе моя рука застыла в воздухе, т. к. я увидел что родители пришли не одни. Вместе с ними был Шурик, который видимо только для меня, ходил на задних лапах и радостно лаял на моё окно. Серде моё затрепетало, мне вдруг так сильно захотелось выздороветь и поскорее вернуться домой.

На следующий день моё самочувствие резко улучшилось и хрипы в лёгких почти сошли на нет. Маловероятно, что на выздоровление повлиял визит старого друга, скорее всего это был новый антибиотик, который начали колоть несколько дней назад, но поди знай наверняка.

Когда меня выписали, я пристал с расспросами к родным: как им удалось уговорить такого независимого пса как Шурик прийти ко мне в больницу. Родители рассказали, что просто подошли к собаке и сообщили, что Вовка болеет и очень по нему скучает. Шурик проникся и совершенно добровольно пошёл с ними меня проведать. На тот момент меня такое объяснение вполне устроило и показалось логичным, в восемь лет доверяешь родным безаговорочно, как правило.

Спустя годы, когда я уже стал взрослым, на семейном мероприятии вспомнили эту историю и я потребовал рассказать как всё было на самом деле. Папа смущаясь поведал: "Понимаешь Вовка, мы так за тебя переживали, что были готовы на всё что угодно, только бы ты поскорее поправился. Зав. отделением порекомендовала придумать что-нибудь, что даст тебе стимул побыстрей оказаться дома. Когда мы собрались к тебе с визитом и вышли из подъезда, то увидали твоего лохматого друга, подумали-вот то что нам надо и решили его взять с собой. Ошейника у этого отщепенца никогда не было и нам пришлось всю дорогу до больницы его подкармливать. Этот троглодит ненасытный сожрал полбатона колбасы, пока мы до тебя добрались. Но это того стоило, ты был рад и пошёл на поправку".

Не бывает ничейных собак, есть собаки которые пока не нашли себе дома и пристанища. Они не хуже и не лучше всех остальных псов, просто не повезло. Пожалейте неприкаянных, им нелегко и голодно живётся. Не бросайте в них камни, а лучше дайте немного пожрать. Поделитесь, от вас не убудет, а кто-то из этих бедолаг вдруг да сумеет дожить и встретить того единственного на всю собачью жизнь, которого назовёт хозяином.

Собака — друг человека. С этим будет спорить только....... А вот в комментах и увидим.

Соседи мужика поначалу заинтересованно наблюдают, потом начинают подсказывать. Мужик вслух зачитывает вопросы и варианты ответов.

— Погромче, пожалуйста, — слышится с заднего ряда.

Через полчаса играет уже три ряда — ряд мужика, и ряды сзади и спереди. Начинаются споры, разногласия, вскрики.

— Пржевальский был... археологом, палеонтологом, ботаником, географом, — севшим голосом озвучивает мужик вопрос на 120 тысяч.

— Палеонтологом! — кричит толстая тетенька с задних рядов.

— 50 на 50 используйте, — настойчиво рекомендует застрявший рядом стюард.

— Не трать подсказку! — кричит сосед справа.

Еще через час по громкой связи слышится голос капитана.

— Уважаемые пассажиры! Настоятельно рекомендуем не жать на ответ без обсуждения экипажем!

Нос и хвост самолета бурно аплодируют.

Верные ответы сопровождаются ликованием, неверные — унылым "Бу". Кто-то уже требует передать планшет капитану — пусть озвучивает вопросы на весь салон!

7 часов полета пролетели незаметно.

А миллион так и не взяли.

В нашем провинциальном городе есть кондитерская фабрика, которую в советское время мой дед строил, а отец и мать на ней работали. Отец — какое-то время, а мама — практически всю взрослую жизнь, недавно лишь ушла на пенсию совсем.

Чем-то сверхнеобычным ассортимент фабрики не поражал, но продукция (главным образом конфеты) спросом пользовалась стабильно.

В год приватизации коллектив грамотно вложился в своё же производство и не прогадал. Пусть без огромных доходов по акциям, но девяностые пережили спокойно, не потеряв предприятие и сохранив работу и заработок. В нулевых пошли даже на подъём благодаря пришедшим молодым и толковым технологам, внедрявшим что-то новое. Несколько предприятий-смежников были плотно завязаны на нашу фабрику и тоже жили, не тужили.

А потом, ближе к десятому году пришли москвичи... Нет, сначала они лишь вежливо приценились-поторговались, "щедро" предложив сумму, едва равную остаточной стоимости предприятия. То есть как за сумму металлолома. Получили вежливый, но твёрдый отказ. Вроде как "отвяли".

Но вскоре на фабрику со всех сторон посыпались проблемы. Неожиданные и резкие разрывы отношений смежниками, начались перебои поставок всего, даже воды. Все проверки-инспекции шли к нам нескончаемой чередой. Производство простаивало, контракты не выдерживались, долги Показать ещё росли, доходы падали. И как-то подозрительно не было возможности найти иные инвестиции, кроме как "руки помощи", протягиваемой всё от той же конторы москвичей. В общем, шло типичное целенаправленное удушение здорового предприятия с целью его либо ликвидации, либо выкупа.

Ну что... фабрика живёт. Технология, ассортимент и объёмы производства особо не изменились. Но главный офис теперь в столице. Туда же утекают и все финансы, возвращаясь лишь крохами на поддержание производства. Управляющие менеджеры теперь тоже столичные, работающие вахтовым методом. Любую самую мелкую фигню, связанную с финансовыми затратами, надо подолгу утрясать, согласовывать с "центром". Зарплаты у местных по минимуму. Хорошие специалисты, энтузиасты своего дела из таких условий давно свалили, работают лишь те, кому податься больше некуда. Сырьё идёт главным образом китайское, свои смежники успешно развалились. Качество стало неважное, далее своего региона и соседних областей ни одна конфетка не уходит, а уж до Москвы не доходит и подавно, такого дерьма там не хотят. Бабло лишь подавай.

Вуаля! Москва теперь реально о нас заботится, кормит!

Дед с бабкой живут вдвоём. Дети живут отдельно своими семьями.

Судья–женщина спрашивает деда о причине развода. Он спокойно объясняет, что у жены сложный характер, и он просто устал жить с ней после прожитых почти шестидесяти лет. И убедительно просит судью развести их. Он уйдёт жить к кому–то из детей. Никаких претензий на квартиру у него нет. Судья уточняет у детей — каждый готов взять деда.

Судья спрашивает бабку о согласии на развод и причине. Абсолютно формальные вопросы.

Встаёт бабка и во весь голос пополам с матом сообщает судье своё мнение о деде и её жизни с ним, продолжает говорить то же самое о их общих детях, семьях детей и о том, что они готовы взять деда к себе и что она об этом думает, затем переходит на личность судьи и в тех же выражениях говорит, что она думает о судье и её родителях и её детях, если они у судьи есть, о самом суде, всей власти, ценах в магазинах и т. д. На лице у судьи прошли все цвета радуги за время её выступления. Никакие попытки судьи остановить её не увенчались успехом, а времена были советские, и никаких судебных приставов не было, а милиционеры присутствовали только на уголовных делах… так что даже вывести бабку не было возможности.

Так что когда бабка замолчала, просто выдохлась, а не выговорилась, дед успел сказать:

— Вы сами всё слышали. А я хоть умру в тишине. Разведите нас.

Судья их развела, но имела неосторожность назначить бабке штраф за нарушение порядка во время заседания суда. После этого ей пришлось ещё многое услышать о своей прошлой и будущей жизни, о жизни её родителей и детей, если они есть, и о перспективе окончания её жизни в формуле "чтоб ты сдохла!".

Как мне рассказывал мой знакомый, судья после этого долго опасалась дел о разводах пожилых людей.