госинвестиции считались тогда — в милицию и бюрократию, поскольку сжирают бюджет, ничего не отдавая государству взамен. Сейчас, к сожалению, мы живем в перевернутом мире — полицейские бюджеты даже в развитых странах выше трат общества на образование и медицину. И рассказ мой в чем-то именно об этом.

Как все студенты, летом мы выезжали на стройки в ССО, где отрабатывали свое бесплатное образование и зарабатывали дополнительную денежку себе на житуху. И занесло нас в район города Котлас, в поселки, где зоны перемежались поселениями химиков. Понятно, что химики были не учеными, а поселенцами. Занимались, как и все в тех краях тогда, в основном, лесом — заготовка, распил (правильный распил, не нынешний), погрузка, транспортировка и т. д. А строить мы должны были именно школу — большую, трехэтажную, с бассейном и стадионом. Отделение милиции ютилось в деревянном бараке, но строили мы не его. Поселок этот был весьма странный и названием Кадниковский, и нравами местных жителей. Семей с детьми было много. Но родители и детки их там говорили на каком-то особом сленге — матерная феня. Казалось совершенно нереальной фантастикой, что эти люди смогут читать нормальные книги, писать сочинения, говорить на чистом русском языке. В качестве подсобников дали нам пяток малолеток на перевоспитание. Чем они понравились нашему командиру отряда и комиссару — мне неизвестно.

Маленькие, плюгавые, все время курят, ищут любой повод ничего не делать. Зато при появлении командира или комиссара начинают лебезить, изображать умирание от трудов и усталости. Наверное, они другой жизни не видели. Командиру вечерами на ужине плели такие сказки про жизнь свою сиротскую, что поднять на них руку казалось невозможным. Так и мучились с ними. На день строителя в августе и нашего комиссара, и командира, пару бригадиров и пару оболтусов-малолеток пригласили в Котлас на торжественный праздник. Обещали выдать немалую премию и отряду. Помывшись, побрившись, мы расстелили ватманские листы на дверях, разложенных по козлам в качестве столов, спрятали в кустах бутылки одного, другого расставили красиво на столах, и стали ждать. Малолетки, оставшиеся с нами, о чем-то шушукались, шушукались и незаметно исчезли.

Ни командира, ни комиссара, ни премии все нет и нет. Тут они приезжают довольные и веселые и с удивлением смотрят на нас. Почему не отмечаем премию, где фуршет, праздничный пирог. Премия была? Где? Растерянный комиссар оглянулся — так нас, говорит он, оставили на банкет и мы отправили ее с пацанами.. Оглядел нас, увидел, что нет малолеток, и густо-густо покраснел. Дошло — обули нас детки, крупно обули. Ну что, сказал командир комиссару, пошли в милицию. Не надо милиции — сказал Савельич — наш водитель, пожилой молчаливый местный мужик в наколках. Не надо. Сел в Газик и уехал. Почему-то никто даже и не рискнул после его интонации слов идти в отделение. Праздник был испорчен окончательно. Через два дня приезжает Газик, а там -трое чумазых и поцарапанных малолеток с кульком денег. Молча вышли, молча отдали командиру, молча пошли переодеваться. Оставшийся месяц работали наравне со стройотрядовцами. Молча. На вопрос, где те двое, лишь махнули рукой в сторону зон. На вопрос Савельичу — как нашли? Тот ответил — вы нам школу строите, весь поселок искал этих уродов. И больше ни слова. Когда мы уже собирались и зашли прикупить домой подарков в местный универмаг — очередь потребовала (матом, естественно) пропустить нас без очереди — они нам школу построили. И бабы, которые за место укатали бы любого — нас также заталкивали впереди себя, чтобы мы могли купить и туфли Саламандру, и сапоги финские мамкам себе домой (снабжались те поселки очень даже неплохо). Они нам ШКОЛУ строили — большей гордости за свой труд я не испытывал никогда. Поселок Кадниковский. 1975 год.

к хирургам. А среди них есть хирург по имени Гоча с соответсвующей фамилией. Я отлично отношусь к грузинам, честное слово, но все эти разговоры о покупке каказцами дипломов... Короче, старалась попасть к другому специалисту.

Захожу в кабинет и вижу — на приеме моя мучительница терзает очередную жертву. А возле пустого кресла стоит мужчина ярко выраженной "кавказской национальности". Я замерла в дверях, лихорадочно соображая, потерпит ли мой несчастный зуб до понедельника (дело было в пятницу). И тут мужчина меня заметил и, улыбаясь, спросил: "Девушка, что у вас? "

Приободренная обращением "девушка", а я уже перевалила за "бальзаковский возраст", говорю: "Нужно удалять восьмерку". И тут он, театрально раскинув руки, с пафосом произнес: "Ну почему, объясните мне, почему, когда нужно от девственности избавиться, идут к кому попало, а как от восьмерки избавляться, так к нам — стоматологам?! "Народ в кабинете, а там еще сестрички крутились, парочка собратьев по несчастью сидела, так и грохнул. Я просто онемела от неожиданности. Говорю: "Даже не знаю, что вам сказать. Разве что пообещать, что если вдруг еще раз понадобится, то только к вам обращусь?".

Вобщем сделал он мне наркоз, взял какой-то инструмент, начал по зубам стучать: "Так больно? " "Нет". "А так? " "Нет". "А вот так? " "Нет". "А вот и наша восьмерочка". Я чуть не расплакалась от счастья.

Потом он дал мне свою визитку. На одно стороне фотография: он нежно обнимает деревянного крокодила с зубами-гвоздями. А на другой надпись:

"Наличие у вас зубов — не ваша заслуга, а моя недоработка".

Я люблю Вас, Гоча. Побольше бы таких врачей.

Харьков.

лично.

Я теперь точно знаю, что резиденция Деда Мороза находится отнюдь не в Великом Устюге, и даже не в Рованиеми. Она в Москве, в Митино. И пусть 364 дня в году это дыра, с репутацией которой может поспорить разве что Бирюлёво, раз в год и сюда приходит сказка.

Сказка откликается на имя Арсен. На Деда Мороза он, конечно, не тянет в силу своего возраста, скорее уж на эльфа (хотя по габаритам больше похож на горного тролля, но это в данном случае к делу не относится). В основное время, насколько я знаю, он работает обычным таксистом. Шумных вечеринок в квартире не устраивает, с соседями здоровается, во дворе не хулиганит. Короче, просто обычный нормальный тихий сосед.

Так вот, раз в год (а по словам моего семейства, он это устраивает как минимум третий год подряд) Арсен нацепляет красную шапку и идет по всем соседям в подъезде. И каждому дарит хоть какой-то, пусть маленький, но подарок: кому-то сладкий набор, кому-то кулек мандаринов, кому-то игрушку. Некоторых соседей он уже знает достаточно неплохо, посему подарки старается подобрать с учетом личных пристрастий. Некоторые из соседей, помимо того, что одаривают ответным подарком Арсена, еще и увязываются вместе с ним поздравлять оставшихся жильцов. Короче, праздник начинается где-то в районе полудня и заканчивается ближе к бою курантов.

Я с ним встретился уже на следующий после Нового года день во дворе, пока прогревал машину. Разговорились, спросил, откуда такая идея поздравлять соседей пошла. И вот что он мне сказал.

Сам он родился и вырос в Краснодаре, в частном секторе, и с детства привык к тому, что Новый год отмечали всей улицей. А несколько лет назад переехал в Москву на заработки, снял квартиру в нашем доме. И как-то с удивлением обнаружил, что здесь можно много лет прожить — и не знать не то что всю улицу, а даже собственных соседей по лестничной клетке. А уж первый свой Новый год в белокаменной он и вовсе готовился встречать и в полном одиночестве, и практически без денег в кармане. За несколько часов до Нового года у самой двери столкнулся с соседями — двумя "божьими одуванчиками", на их комментарий по поводу его совсем не праздничного вида честно ответил, что Новый год будет встречать один перед телевизором с бутербродом с колбасой.

За полчаса до полуночи одуванчики пришли к нему в гости. Да, с весьма нехитрой снедью. По сути был только вафельный торт, оливье да мандарины, на большее у пенсионеров просто денег не хватило. Но по словам Арсена, это был его едва ли не самый счастливый Новый год (при упоминании мандаринов он и вовсе расплакался). С тех пор уже который год он, во-первых, старается помогать "одуванчикам" (правда, там уже всего один одуванчик остался, дедушка помер год назад). А во-вторых, всю осень откладывает по чуть-чуть, чтобы в декабре пройтись и поздравить всех соседей. Как он сказал, "Я сначала думал, что вы, москвичи, злые и замкнутые в себе люди. Теперь я вижу, что вы хорошие. Главное, чтобы вы сами это в себе увидели". Не знаю, Арсен, хватит ли у тебя сил и терпения, чтобы изменить этот мир, но один подъезд в московской многоэтажке ты уже изменил. Дай Бог тебе здоровья и спасибо за все. Увидимся на следующий Новый год.

в угол поставил, нарядил, любуется. И на следующий Новый Год покупает, и на послеследующий, если есть такое слово, конечно.

Но потом ему это поднадоело. Хрена ли, думает, я каждый год свои кровные франки трачу. Взял и прикупил себе большую ёлку, чтоб каждый год не тратиться. То есть не саженец, а уже взросленькую купил и прямо у своих ворот и посадил. На рождество нарядил её, гирляндой украсил — красота! И самому глаз радует и даже соседи приходят, фоткаются.

И вот приезжает он как-то под вечер домой, а у дома чужая машина стоит и какие мужички в костюмах возле его ёлки трутся, измеряют её и записывают себе чего-то.

Ну, всё, думает, попандос, ща наедут. Нахрен, я вообще её посадил, сам себе по сути штраф и выписал. Как известно, в европах с этим строго, ни забор свой перекрасить, ни дорожку лишнюю замостить.

И тут эти крендели к нему подходят и заявляют — вы, говорят, такой-сякой, самостоятельно посадили дерево, поэтому по законам нашего кантона вам полагается вот такая вот премия. Примите, дескать, и распишитесь.

История, на мой взгляд, к тому, что черно-белая картина мироустройства обычно свойственна либо детям, либо нынешним взрослым инфантилам. Не бывает чтобы тут только хорошо, а там всё плохо. И наоборот.

А всё, что по уму, кстати говоря, надо брать на вооружение.

дома нет.

В первый день прихожу и немного офигеваю — дома явно чисто. Полы вымыты, оставленная мной гладильная доска с кучей одежды убрана, одежда поглажена. Проверил — пыли нет, зеркала блестят. В дополнение с кухни доносятся запахи, то есть дочь там что-то готовит!

Я даже успел испугаться чуть-чуть, подумав, что может она как-то крупно накосячила, ибо в обычной жизни от нее подобных телодвижений ожидать было никак невозможно — либо учеба, либо залипание в телефон. И подобным образом готовит плацдарм для сообщения неприятных известий. Ответ ее был таким:

— Я с этой собакой больше оставаться не буду! Сяду в кресло с телефоном — прыгает на меня, пищит, скулит, требует играть, лезет лизнуть в лицо. Прилягу на диван — он встает и начинает лапой меня теребить, преданно глядя в глаза. Отогнать невозможно! В туалете запереть рука не поднялась. Ну, вернее поднялась, но он там так жалобно выл, что выпустила.

После обеда стою мою посуду — сидит молча рядом и наблюдает. Как присела, опять пристал. Вспомнила, что надо помыть ботинки, в которых пришла (по дороге вляпалась в грязь), стала мыть — опять сидит молча смотрит. И так далее: делаю дела, молча наблюдает, бездельничаю — домогается. Ну вот в итоге до твоего возвращения находила себе занятия! Но больше не буду с Тузиком тут сидеть!

вломились до безумия испуганные люди и, перебивая друг друга, принялись визгливо объяснять, что приближается большой вражеский флот. Через час, или раньше, он уже подойдет к берегу. Защищать город нам нечем, так что вся надежда только на тебя, Архимед. Ты ведь самый умный человек на свете, если нам не врал. Придумай что-нибудь. Спаси нас!

— Да, как же я вас спасу? Они на кораблях, их там много, а я один и мне под семьдесят.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Если ты нас не спасешь, то мы все умрем. Вся надежда только на тебя, Архимедушка. Осталось меньше часа, надевай сандалии и начинай уже что-нибудь делать.

— А как вы себе это представляете? Что я должен делать? Ну, прекращайте реветь, я этого не люблю. Ладно, сейчас что-нибудь сообразим. Ну, вот, хотя бы притащите из дома все зеркала, которые у вас есть, а там посмотрим. Все, давайте выходите, а то корову мою испугали, из-за вас у нее молоко может пропасть. Да, вы не ослышались, обычные зеркала. Бегом, если хотите жить! Встретимся на берегу.

Неизвестно, спалил ли Архимед вражеские корабли, или не спалил. История это умалчивает. Но, в любом случае, от тысяч зеркал, враги на кораблях поймали таких "зайчиков" которых не видел даже самый придурковатый помощник сварщика.

Так что вражескому флоту пришлось срочно разворачивать оглобли от Сиракуз.

Из ныне живущих людей, подобных Архимеду, лично я знаком с одним — это, конечно же, мой старинный друг, бывший КГБ-шник, Юрий Тарасович. Каждый раз он меня поражает своим системным подходом, быстротой и силой мысли. Он никогда в жизни не попадал в тупиковые ситуации, просто потому, что был не в курсе, что ситуация тупиковая. Для Юрия Тарасыча нет никакой изюминки и никакого подвоха в задаче про волка, козу и капусту. Обычная логистическая операция, не более того.

Несколько лет тому назад, Юрий Тарасович поехал отдыхать куда-то к друзьям на Кавказ, а заодно прихватил с собой внука Юру и его молодую жену Олю. И Тарасычу веселее, и для молодых это было что-то типа свадебного путешествия.

Природа потрясающая, но от дома до берега реки топать километра три по серпантину, да и вода в реке на ощупь примерно минус тридцать градусов, особо не поплаваешь, тем более в жару. Но, куда-то ходить надо, вот Юра с женой и спускались к реке по два раза в день: утром и после обеда. А дед вообще к реке не ходил, загорал наверху, недалеко от дома. Да и чего туда ходить, силы тратить? Все же не мальчик уже, за восемьдесят. К тому же речку сверху и так отлично видно.

А, надо сказать, что жена у Юры очень спортивная барышня, она с детства занимается альпинизмом и даже что-то там такое покорила. Вот, в один прекрасный день, когда молодожены должны были отправляться на обед, Оля решила разыграть мужа. Сказала чтобы Юра пошел вперед, а она еще раз окунется и очень скоро догонит его.

Юра кивнул, без задних мыслей собрал в рюкзак покрывало, полотенца, телефоны, бутылки с водой и пошел по серпантину наверх.

А в это время Оля принялась покорять практически отвесную стену метров двадцать высотой. По подсчетам Оли, минут через восемь она должна была уже оказаться наверху. Наверху, где, ничего не подозревая, читал книгу Юрий Тарасович и куда только через полчаса должен подойти уставший и удивленный Юрка.

В принципе, отличный план для девятнадцати лет.

Тарасович, сидя на кресле-качалке, действительно читал книгу, но вдруг, сквозь шум ветра и бурление реки внизу, услышал какое-то странное мычание. Прислушался. Вроде показалось. А, нет, вот сейчас не показалось. Отложил книгу, хорошенько потянулся, надел шлепанцы, не спеша подошел к краю обрыва, с интересом заглянул вниз и увидел. Оля всеми двадцатью пальцами рук и ног, впилась в отвесную скалу и не могла пошевелиться, только тяжело дышала и дрожала от страха и усталости. Из одежды на ней — всего лишь купальник, и все тело исцарапано до крови. Видимо, она уже давно прошла точку возврата и вот, почти на самом верху, остановилась. До конца оставался какой-то метр, может, даже сантиметров семьдесят, но их никак уже не преодолеть, абсолютно не за что цепляться, да и спуститься вниз тем более невозможно.

Оставалось только ждать, когда силы покинут глупенькую альпинистку, руки разожмутся, и она погибнет в страшных, но недолгих муках. Ждать нужно было, скорее всего, не больше минуты. Юрий Тарасович оценил обстановку, присел на краю пропасти, улыбнулся, подмигнул Оле и спокойно сказал:

— Все нормально, я тебя сейчас вытащу, не переживай…

Кстати говоря, я, много раз прокручивая эту историю в голове, долго думал — а что вообще можно сделать в такой патовой ситуации?

Так ничего толкового и не придумал. За веревкой бежать некогда, спасателям звонить тоже не будешь. Да, даже за потную руку ее не схватишь, просто не дотянешься, а если и дотянешься, то все равно не удержишь. Только и остается попрощаться с человеком, или прыгнуть вслед за ним. Просто тупиковая ситуация, или в лучшем случае сцена из кошмарного сна.

Но как же поступил наш мудрый дед Юрий Тарасыч? А вот как: он, без всякой паузы снял с себя футболку и сказал:

— Оля, я сейчас спущу тебе футболку, но ты не хватай ее руками, не дергайся, просто держись за стенку как держишься. Укуси футболку покрепче, старайся коренными зубами. Не бойся, твои зубы выдержат три твоих веса. Как закусишь и будешь готова, помычи и я тебя вытащу, а ты просто помогай мне руками и ногами.

Оля прикусила футболку, замычала и уже через десять секунд оказалась наверху. Дед тянул не особо сильно, килограммов пятнадцать, не больше, но этого хватило, все остальное Оля сделала сама.

Юрий Тарасович отвел ее подальше от края пропасти, а потом уже со всей дури отвесил Оле хорошего пендаля, сел на землю и завалился на бок.

У него случился сердечный приступ. Неделю в Баксанской больнице провалялся, весь отдых молодым испортил...

что сверх меры начерпают, зачем зря руками махать. Жую кусочек колбаски и мечтательно смотрю вдаль. Слышу:

— Ты хоть бы ухи сварил что ли?! Все равно ведь ничего не делаешь! — это друган Серега. До сих пор не пойму, почему для него "ничего не делаешь" и "ухи бы сварил", аналогичные понятия.

— Ладно, — говорю, — тащи рыбы, да покрупней.

— В закромах рюкзаков я нашел все что нужно, специи, картошку, но больше всего вина и водки, как будто они на ней варить собирались. Чистить картошку, влом, я вам скажу. Особенно когда под уху двенадцати литровое ведро. Уже на пятом или шестом клубне, я понял, что это гиблое дело.

— Ну ладно, добавлю побольше рыбы! — подумал я. Не, ну реально это же ведь уха, а не картошка тушенная с рыбой. Шуранул в ведро, все что принес Серега. Утоптал, что не вмещалось. Через пять минут как закипело, начал мешать. Блин, опять одна вода. Эта корюшка, в кипятке разваривается просто в пыль, остается хвост, голова и посередине хребет. Я понял, что если так варить, ребята столько не наловят, а ведь еще домой надо нести. Подумал и обратил внимание на "поляну" которую так и не доели. Там было много чего. Яйца, колбаса, сало, сыр, какие то консервы.

— А, не пропадать же добру! Да и уху сгустить пожалуй надо, хрен ли зря ложкой махать вхолостую, — подумал я и добавил несколько кусочков колбасы в ведро с ухой. Предварительно вытащив оттуда голые хребты рыбы с хвостами и головами. Помешал, жидковато!

— Колбасы мало, — решил я и добавил сыру. Сыр, с@ка, тогда был натуральный. Попав в кипяток исчез бесследно. Поэтому было опять жидко. На поляне оставались еще яйца, но чистить их было еще хуже чем картошку, потому как свежие и домашние. Ну что счистилось, то счистилось, да и скорлупа это ж ведь не цианистый калий, и в ведре на мой взгляд должно же быть хоть что-то твердое. В общем пока я экспериментировал с ингредиентами на улице темнело. И я понял, что и так сойдет в темноте-то, бросив в ведро все, что оставалось на "поляне", включая какие-то консервы, предварительно вытащив их из банок. Посолил, поперчил, попробовал.

— Твою ж медь, обожраться можно!

— И ведь был прав. Вы знаете как мел народ из этого ведра когда вернулся. Они стонали, мычали, многие чавкали, восхваляя мое поварское искусство. Гремели ложками так, что распугали все зверье в округе. Периодически они наклонялись ко мне, с единственным вопросом:

— Ты это, рецепт потом расскажешь?! Я жену научу варить! — я в согласии кивал головой и ждал такого же вопроса от следующего. Нет, некие катаклизмы все же возникали, ближе ко дну ведра.

— Это что такое тянется я не понял?! — начинал кто нибудь, таща из ведра расплавленный сыр, но я присекал это на корню.

— Это молоки, валенок! — и прения прекращались. А когда у кого то на зубах начинала похрустывать скорлупа яиц и они открывали рот, чтобы возмутиться, я урезонивал их тем — что икра в рыбе не доварилась, вот и хрустит!

Всю обратную дорогу домой, таща на спине этот грёбаный рюкзак с рыбой, я думал. Думал почти девять километров. Нет, то, что я сотворил шедевр, спору не было, но что это, осознать было сложно. Дома я сразу схватился за книгу о вкусной и здоровой пище. Проштудировал — аналогов не было. И только когда я добрался до раздела "блюда народов мира", я нашел что-то подобное у итальянцев. Пицца! Это была явно она, правда в моем случае жидковатая. Это потому, что делал я ее в ведре, а не на лепешке, осенило меня.

Поэтому, когда меня спрашивают, могу ли я готовить пиццу? Я скромно закатываю вверх глаза и произношу — я ее самолично разработал!

Прочитав все сочинения, учительница была в недоумении, кому подарить подарок.

И все же она решила вытянуть жребий среди своих подопечных и попросила каждого написать свое имя на бумажке. Каждый ребенок, выполнив требование учительницы, бросил бумажку в коробочку.

Перемешав все бумажки, учительница назвала имя "везунчика" — Вафаа Абделькарим!! Все ребята похлопали расплакавшейся Вафаа и начали искренне ее поздравлять.

Действительно, девочка была достойна этого подарка. Она еле коротала дни в старых оборванных ботиночках. Но это не мешало ей быть среди самых успешных учениц школы.

Учительница вернулась домой и, сидя со своим мужем, рассказала в слезах эту историю.

Муж был очень рад и польщен этим поступком жены. Но он не понимал, почему жену настолько поразила эта история.

Так как девочка была действительно хороша в учебе и в классе она была единственной, у которой не было хорошей обуви.

Ответ жены поразил и заставил даже мужчину расплакаться!

Правда в том, что когда она посмотрела остальные бумажки в коробочке с именами, абсолютно на всех бумажках было написано имя "Вафаа Абделькарим"!

Дети знали ее состояние и, несмотря на свою нужду, решили уступить этот подарок в пользу своей одноклассницы...