Говорю: "Выйду посмотрю".

Она усмехнулась.

В это время рядом с красной машинкой припарковалась другая. Белая. Её передок виден на фото. Я подумал, что буксующий водитель попросит помощи. Нет! Не вышел из машины. Водитель белой ушел. Еще два мужчины прошли мимо. Водитель красной машины не вышел, не попросил толкнуть. Мне стало понятно, что новичок. Не потому, что нерасчетливо засел, а потому, что не обращается за помощью.

Под молчаливое одобрение жены оделся. Вышел, завел свою, потому что у меня в багажнике и трос хороший, и армейская саперная лопатка, и две решётки, чтобы под колеса подложить, подъехал вокруг дома к бедолаге.

Поздоровался с водительницей. Спросил, — почему помощи не просила у мужиков, которые мимо проходили. Своим ответом она меня убила: "Я уже неделю не могу выехать, никто не подошел".

За помощью она ни к кому не обращалась. Просто приходила каждый день, прогревала двигатель, буксовала, зарывая ведущие передние колёса, и уходила…

У неё, кстати, левым передним ещё и "докатка" стояла.

Саперной лопаткой подрубил лёд и снег под зарывшимися передними, зацепил трос, проинструктировал её, как работать педалью сцепления, чтобы не разнести моей машине [п]опу, если выдерну, дал натяжку тросу, и потянул. У меня тогда Соната-Тагаз была.

Её машинка, прямо скажем, – не новая. Задняя буксирная петля давно отржавела, и на втором рывке оторвалась.

Проезжавшая мимо машина остановилась. Вышел парень-водитель. Спросил: "Может помочь?". "Да, — говорю, — подожди пару минут. Сейчас подтолкнёшь".

Снова взялся за лопатку. Подкопал ведущие передние колёса, подложил под них решётки. Позвал ещё мужика, проходящего с собакой мимо. Сам сел за руль. Врубил заднюю, поиграл сцеплением "враскачку", парень и мужик толкнули — машинка выехала...

Пришел домой, жена улыбается: "Мир спасен? "

...

Чего хочу сказать… Люди – помогут! Молчать не надо. Спросишь – не одни, так другие в помощи не откажут.

В тот день мы проверяли звук перед большим концертом, посвященным дню города. Рядом занимались своим делом местные телевизионщики, Лена злобно смотрела на них и шипела, что они ничем не лучше и не умнее, а зарабатывают в три раза больше нее. "Ну чем я хуже них" — говорила она Мише, "что они знают и умеют такого, что не умею я?". Особенной ненависти удостоилась местная телеведущая: "От ведущей вообще ничего кроме подвешенного языка не нужно". Дядя Миша же спокойно отвечал: "вот пойдешь в институт и узнаешь, сколько всего нужно знать, чтобы на телевидении работать".

В это время появился Иосиф Кобзон, который осматривал сцену и зал, где ему через пару часов нужно было выступать. Лена увидела его и сказала нам: "я ничем не хуже ее, вот смотрите, сейчас у Кобзона интервью возьму — он даже ничего не заподозрит... Кстати, как его отчество?". "Иосиф Виссарионович" — сказал я и прежде чем дядя Миша успел открыть рот, Лена схватила радио-микрофон и рванула к нему.

Что было дальше мы не слышали, только видели, как Иосифа Давыдовича передернуло и он отмахиваясь от нее руками быстрым шагом бросился к гримерке. Лена вернулась и долго не могла понять, почему мы вдвоем катаемся по полу. А когда поняла — два месяца со мной не разговаривала.

Летом Лена уехала в Москву поступать в институт, больше мы ее не видели. Вряд ли бы я вспомнил столь древнюю историю, если бы вчера мне не позвонил Дядя Миша и сказал: включай скорее телевизор, такой-то канал. Включаю — Лена на улице берет интервью у прохожих. Если ты это вдруг прочитаешь — прости нас!

Одним таким тихим зимним вечерком, мой друг Валера сидел дома и утешал свою беременную жену и плачущую тещу. Но они никак не успокаивались и неудивительно, уж очень хороший был повод для рыданий…

Продали на днях дом в деревне, чтобы наконец переехать в квартиру побольше и вот на тебе, благодаря партии и правительству — сиди и рыдай.

По профессии Валера был лучшим в округе жестянщиком, он мог выпрямить любую машину, даже завязанную на бантик, поэтому от клиентов отбоя у него не было.

Однажды к Валере в сервис приехал его сосед сверху – барыга по кличке Жаба.

Жаба был мужиком наглым, жадным и беспринципным и я думаю, что если бы он даже не был как две капли болотной жижи похож на жабу, у него все равно была бы кличка – Жаба.

Жабья девятка в трудную минуту поддержала фонарный столб и пребывала в очень плачевном состоянии.

Ради соседа Валера раздвинул очередь и по деньгам опустился ниже нижнего предела. Провозился неделю, но счастливый Жаба, вместо денег за работу, расплатился ворованной магнитолой, да еще и подчеркнул:

— Цени, сосед, от сердца отрываю, если будешь ее продавать, меньше пятисот рублей, даже не думай.

— Жаба, может ты сам, как-нибудь ее продашь, а мне, мои триста заплатишь?

Но Жаба продемонстрировал карманы, в которых денег было только на пять литров бензина, и уехал.

Позже, валера ту магнитолу, с трудом пристроил за полторы сотни и на будущее зарекся связываться с Жабой.

А Жаба, как ни в чем не бывало, здоровался при встрече и всякий раз пытался еще что-нибудь пристроить:

— Сосед, есть новый видик, с паспортом. Бери, как для тебя, за десять штук отдам.

— Спасибо, Жаба, но на видик я еще не заработал, да и к тому же, в комиссионке можно взять за восемь.

— В "комисе" можно на "фуфло" нарваться, а у меня видик просто ляля. Продал бы дороже, но тебе по-соседски — за десятку…

Но перенесемся опять в тот зимний вечерок, когда Валера утешал свою убитую горем семью.

В тот самый вечер, Жаба отмечал день рождения и со своими гостями вовсю отплясывал на потолке у Валеры.

В час ночи — сходили, попросили вести себя потише, ведь завтра на работу, да и без их топанья, настроение, хоть в петлю лезь.

Но Жаба только отшутился.

В три — опять поднялись, Жаба послал уже открытым текстом и обещал в следующий раз спустить с лестницы.

В четыре – плюнули и решили — больше не ходить.

Но в начале шестого, Валера, который так и не ложился, вдруг резко засобирался и опять отправился к Жабе.

День рождения уже выдохся, умолк и разъехался, а именинник мирно спал со своей женой.

Звонить пришлось минут двадцать, пока, наконец, сонный и перепуганный Жаба открыл и сказал:

— Сосед, тебе что, харю набить? Я думал, что менты ломятся. Ты чего приперся? До сих пор музыка мерещится?

— Извини, Жаба, я по делу.

— В смысле?

— Помнишь, ты мне видик предлагал? Ну, так давай, я покупаю.

— Отлично, только давай попозже зайди, а то мы еще спим.

— Позже никак не могу, к тому же жена может передумать.

— Ладно, вытирай ноги и проходи, только потише, а то мою разбудишь.

Жаба поставил на кухонный стол видик, а Валера принялся отсчитывать толстую кипу денег.

Жаба тоже пересчитал, повеселел и даже извинился за вчерашнее.

На прощание ударили по рукам и Валера вдруг придержал Жабью лапку:

— Классный у тебя перстень. Это настоящие камни сверху, или стекло?

— Конечно – брюлики. "гайка чековая"

— Продаешь?

— Ну, не знаю, как для тебя, за "полторушку" отдам

— Снимай.

Валера надел перстень, отсчитал полторы тысячи и сказал:

— Жаба, а у тебя есть еще что-нибудь красивое, золотое и тяжелое?

Жаба окончательно проснулся и побежал будить жену.

Через минуту на кухонной клеенке уже лежала горочка цепочек и обручальных колец, а сонная Жабья жена неловко снимала с себя большие круглые сережки.

Взвесили, поторговались немного, да и сошлись в цене.

У самого порога Валера присмотрелся к жабьему спортивному костюму и спросил:

— Костюм продашь?

— Да ты что? Это же посылочный вариант, родной "бундесовый адик" я сам его только два дня ношу.

— Восемьсот.

— Сосед, ты что, инкассатора убил? Ну ладно, за восемьсот забирай, сейчас пакет от него принесу.

Пока пересчитывали деньги, стукнуло шесть утра и в радиоточке заиграл гимн.

Валера неожиданно кинулся к приемнику и выдернул его из розетки.

Жаба удивился такой прыти гостя и спросил:

— Ты че?

— Деньги требуют тишины.

— Ну, так-то да…

На том они и распрощались весьма довольные друг другом.

В тот же день, бордовый от бешенства Жаба примчался со своими дружками в автосервис и пообещал переломать соседу руки, если он тут же не вернет все купленные утром вещи. Но по счастью, свидетелем этой сцены оказался один непростой дядечка — Валерин постоянный клиент на Мерседесе. Он вылез из машины, подошел, представился и объяснил Жабе, что его барыжье дело — скупать у братвы ворованные вещи и продавать их кому угодно и за сколько угодно, а если он бухал и не знал, что ночью в стране отменили старые сотни и полтинники, то это его личная трудность.

На прощание дядечка пожал руки обоим спорщикам и обращаясь к Жабе, с улыбкой добавил:

— Кстати, по поводу переломанных рук: если у хорошего жестянщика будут переломаны руки, то это никуда не годится, а вот если у барыги будет сломан хребет, то этого никто даже и не заметит, поверь моему опыту…

P. S.

Месяца через два, в аккурат перед родами жены, Валере все же удалось перевезти свою семью в квартиру побольше…