А во времена моей студенческой молодости, когда у меня не было ни денег на своего личного мужчину, ни места где его держать, пришлось подкатить к своему однокурснику, худенькому фотографу Любомиру. Любчик был повернутым на своих длинных фотообъективах и абсолютно не интересовался спортом. Так что мне стоило больших трудов, убедить его выкраивать каждый день по часу, чтобы регулярно получать по голове…

Одним словом – Любчик был для меня живым боксерским мешком и всякий раз, когда он пропускал серьезный удар, сбрасывал на пол перчатки, охал и ахал и мне стоило титанических усилий, чтобы остановить его, пытаясь объяснить, мол — тяжело в учении – легко в очаге поражения, пуля – дура, а ты, Любчик – молодец…

Он никогда в детстве не дрался, только получал и теперь, в институте, от занятий боксом, тем более не видел никакого проку. В школе Любчика били хотя бы не каждый день, а тут на его жизненном пути появляюсь я и долбашу его ежедневно, да еще и по взаимному согласию.

Мне на первом курсе, в чужом городе, тоже некогда было ездить по каким-то тренировкам, вот и приходилось выплескивать все свое красноречие, чтобы убеждать Любомира, что у него уже гораздо лучше получается, а иной раз даже нарочно под удар подставлялся, чтобы у человека появился стимул и вкус победы.

Девушка Любчика оказалась не дурой, она очень быстро меня раскусила и слезно просила оставить его в покое с моим дурацким боксом. Ей, мол, не нужен парень с болезнью Паркинсона.

Итак, мой еле-живой мешок медленно, но неотвратимо ускользал от меня.

Но вот, после зимних каникул мы съехались обратно в общагу, я обнялся с Любчиком, к нам подошла его строгая девушка и вдруг нежно поцеловала меня в щеку, растерла пальцем помаду и сказала сакраментальную фразу:

— Прости меня, дуру и спасибо тебе за сладостные секунды…

Я испуганно глянул на Любчика, но он только краснел и отводил веселые глаза, стараясь не расплыться в улыбке.

Мне пришлось сделать дурацкую гримасу, мол, я не в курсе ваших дел – это все ее какие-то шуточки…

Когда мы остались одни, Любчик наконец объяснил мне что к чему. Оказалось, что на каникулах он свозил девушку в свой Кривой Рог, знакомить с мамой.

Во второй же вечер они ехали в полупустом трамвае, а трамвай в Кривом Роге, оказывается – тот еще аттракцион. Длина маршрута — километров пятьдесят и он пересекает множество враждующих государств со своими бандами и обычаями. Мало кто может рискнуть проехаться из конца в конец через весь город на трамвае, все время переходящем от "белых" к "красным", не говоря уже о "зеленых" и "махновцах"…

Вдруг на первой же остановке очередного государства, вошли три аборигена-гопника. Слово, за слово – "Ты кто по жизни? ", "С какого района, шо-то у тебя рожа знакомая? " "А коза с тобой? " "Э, Зулейка, нахрена тебе этот задрот? " "Студент, бабки маешь? "

И тут Любчик, правильно не ответив ни на один поставленный вопрос, вдруг выдал отчаянную пулеметную очередь, сначала по двоим, а когда они оба рухнули, продолжал по инерции трамбовать кулаками воздух.

Третий вовремя успел отскочить назад, и после некоторой паузы недовольно проговорил:

— Ну ты б%я, вообще…

А через остановку — этот третий, за ноги выволок из трамвая своих глубоко-накаутированных товарищей, ведь дальше им ехать было нельзя – впереди вражеская таможня…

…Любчик с чувством пожал мне руку и пообещал, что больше не пропустит ни одной тренировки.

_____________________________________________________

Эх, знали бы вы, какие – это были сладостные секунды…

— Сема и вот за этого гоя я должен отдать свою Лидочку? Я не верю сам себе, Сема, ущипни меня! — обратился Петр Борисович к брату.

— Ша, Пиня, не делай себе больное сердце. Сколько, ты говоришь, они вместе? С первого курса? И ты думаешь, что все эти пять лет они только и пялятся в этот планшет? Я так смотрю, что выбор у тебя не такой и большой. К тому-же видно, что нормальный парень. Пройдет гиюр и будет наш.

— Ох, Сема, я даже не знаю. И где этот его папа? По телефону же договорились на 16-00!

— Пиня, сейчас без пяти минут. Молчи закажи чай и дай нервам покой.

Тут в зал вошел крепко сбитый, с мощным бычьим затылком, стрижкой бобриком и колючим взглядом мужчина в сопровождении своей копии. Мужчины оглядели зал, увидели молодых влюбленных, синхронно улыбнулись, затем глянули на Петра Борисовича и Семена, опять-же синхронно наморщили лоб и направились к столу сватов.

Вошедшие были жители Молдаванки отец жениха Бронислав Иванович и его брат-близнец Олег Иванович Белоусовы.

Стороны встретились без жён, что бы не усугублять и так непростые переговоры по свадьбе.

— Итак, сразу взял быка за рога Петр Борисович, — я беру по свадьбе все расходы на себя. С моей стороны будет пятьдесят человек. С вашей-сколько пожелаете. Мои условия. Свадьба по нашему обряду, Славик проходит гиюр.

— Что Славик проходит? — тихонько переспросил у брата Олег Иванович.

— Гиюр, — хмуро ответил отец претендента в геры.

— И що это? — опять тихо спросил Олег Иванович

— Обрежут пацана, — ответил брату Бронислав Иванович и зло посмотрел на свата.

— Так, слушай теперь сюда, сваток, — положил могучие кулаки на стол Бронислав, — кто платит, тот и сценарий пишет! Я оплачиваю свадьбу. С моей стороны 200 человек. С вашей- сколько хотите. Хоть всю Хайфу приглашайте- билеты тудой-сюдой за мой счет. И никаких геров-херов и гиюров! Венчание в Свято-Успенском соборе. Точка. По рукам?

— Свадьба на 250 с нашей стороны, с вашей сколько хотите, плюс детям по новенькому BMW и все по нашему обряду. Иначе родня не примет детей- робко встрял Сема и вопросительно взглянул на брата. Петр Борисович одобрительно и несколько победоносно глянул на оппонентов.

— Всё вышесказанное, плюс дарю молодым двухкомнатную квартиру на Французском бульваре. Но только венчание! — встрял Олег Иванович и с вызовом посмотрел на Семена. Семен под стальным взглядом старого Молаванского босяка вдавил голову в плечи и почти шепотом произнес:

— Круиз! Кроме всего оплачиваю круиз вокруг Европы. Но свадьба только через гиюр!

— Так, я вижу, что мы не договоримся, — шумно поднял мощное тело Бронислав Иванович.

— А ну сидеть! — никто не увидел, что дети уже давно подошли и наблюдают за родителями, которые так увлеклись планированием их будущего и даже не заметили, что чуть не похоронили его под грудой своих желаний и требований.

— Сидеть! , — повтрила Лида.

— А теперь слушайте сюда, папаши. Никаких обрядов. Никаких обрезаний и венчаний. ЗАГС, самый ближний круг родни и друзей. И всё. Ясно?

И Лида пошла к выходу.

— А с квартирой на Французском, BMW и круизом вокруг Европы- это вы хорошо придумали! — усмехнулся Славка, — так что эти подарки не забудьте приподнести на свадьбу! — жених грозно постучал указательным пальцем по столу и ушел за любимой.

Отцы и дяди молча посидели растеряно глядя вслед ушедшим детям, потом переглянулись и громко, от души рассмеялись.

— Пиня- протянул свату руку Петр Борисович

— Броня- пожал протянутую ему руку отец Славика. — официант, сделай нам бутылочку лучшего коньяка и что-нибудь к нему соответствующее закусить.