Но всё хорошее заканчивается, и вернулись они на пенсию. И началось... ребёнок в подъезде сказал целых 2 слова, жена включила стиральную машину вечером, а Лёша сходил в душ после ночной смены. И всё это аж за месяц. И дышат громко, и ходят, и даже машину по утрам заводят, когда на работу едут, и даже траву не по тому стандарту стригут.

Лёша выслушал и говорит: я не против конструктивной критики, но вы нас уже 3 раза критиковали, а хорошего ничего не сказали. Давайте мы будем чередовать: один раз вы нас критикуете, один раз мы говорим о чём-нибудь хорошем?

Соседи согласились, но к хорошему не привыкли, начали стучать хозяину квартиры: какие у вас квартиросъёмщики неправильные. Хозяин был священником, и нёс свой крест, что значительно ухудшило его отношения с соседями, но никак не повлияло на отношения с Лешей.

Всё хорошее заканчивается опять, и пришлось Лёше переезжать. Хозяин поблагодарил за хорошее состояние квартиры при сдаче, зашёл разговор о расчете. Надо сказать, что в Германии положено предупреждать о выезде за 3 месяца, а то и больше, и платить весь этот срок, а здесь заранее предупредить не вышло. То есть, по закону попал Лёша на 2 месяца оплаты. А хозяин, который пастор, и говорит: "Не печалься, платить лишние месяцы тебе не надо. У меня уже есть на очереди люди, заедут на той неделе. Общество психически больных, будут здесь делать небольшое общежитие на 4 человека. Надо быть социально ответственным. Так и передайте соседям".

Германия — дело тонкое, однако.

Итак, российское село. Подруга с мелкими детьми (без мужа) гостит у свекрови. Там же, в гостях, сидит дед Василий (свекровин брат) с женой, детьми и внуками. Мелкие дети резвятся во дворе, мужики ведут неспешную беседу, бабы суетятся, кошка сладко урчит, мухи жужжат... ляпота.

— А чё Сашки-то нету? Когда приедет-то? — спрашивает дед Василий.

— А они на Багамы полетели, на 2 недели, вдвоём, — отвечает подруга, вся в мыслях о дочери, которую впервые в жизни отпустила заграницу.

— С кем это, вдвоём? По работе, что ли?

— Ну причем здесь работа. С бойфрэндом Сашка. А что? Пусть отдохнут! Я только "за"! (на самом деле, подруга была не слишком-то "за", и переживает за дочку. Но, как каждый человек, который старается убедить, в первую очередь, саму себя, перед роднёй она говорит очень уверенно.)

Повисла пауза. Народ переваривает услышанное. Дед Василий силится представить себе 50-летнего лысого Сашку, с бойфрендом, на Багамах. Сашкина мама подавилась чаем. И покраснела. Пауза стала ошутимой.

— Не понял. Это как? Ты всё знаешь и отпустила? Сашка, значит, на Багамы, а тебя с детьми картошку копать?

— Да, ладно, пусть отдохнут. Год-то тяжелый был.

Еще одна пауза. Если бы подруга метала молнии, плакала, жаловалась, скандалила... народ бы понял. Но скандала нету, поэтому зависли уже все.

— А че за бойфренд-то? (это подала голос племянница Саши-старшего. Мужикам вроде как неприлично такое спрашивать, а ей, вроде, можно).

— Да замечательный парень. Не знаю, что вы все так нахмурились. Хороший парень. И вообще, они уже давно встречаются. Приличный мальчик, и семья у него приличная. Ему, правда, 30 лет, разница в возрасте, конечно, есть. Но я думаю это не страшно. Кстати, он в Газпроме работает.

Почему-то подробность про Газпром оживила этот абсурд. Видимо, сработала подсознательная увереность простого народа в том, что "там все пидерасы".

— Дак, это что? Они на Багамы, а тебя здесь с детьми бросили? Тебе что, совсем не обидно, что ли?

— Хосподи, а зачем я им нужна, на Багамах-то? Без меня поди разберутся. (в принципе, справедливо, возразить нечего)

— Да как же так? У тебя гордость-то есть?

— Да ладно вам.. (подруга чувствует напряженость в воздухе, но не понимает откуда она. Она инстинктивно начинает защищать свою дочку)... ну любят они друг друга, ну это же прекрасно, я только "за", не сидеть же Сашке всю жизнь под моей юбкой.

Свекровь, сама себе удивляясь, бросает на невестку взгляд полный одобрения. Ее конечно смущает то, что сын на Багамах с каким-то молодым газпромовским бойфрендом.... но с другой стороны, поддержка невестки ее почему-то радует.

— Да как вам не стыдно-то? Совсем в своём городе с ума посходили! Развели [м]лядство! Позор-то какой! — не выдержал дед Василий.

— Да, ладно вам, себя в молодости-то вспомните, ужель не баловались? — миролюбиво сказала подруга, имея ввиду то, что дед Василий слыл местным Казановой и женился по залету (как гласила известная семейная легенда).

Дед Василий подавился водкой. Народ спрятал глаза. Старший внук деда Василия взглянул на деда с большим интересом.

Как писал Марк Твен, "Опустим же завесу милосердия над концом этой сцены. ", "Том Сойер", глава 4".

неожиданно взял генерал Рейнхард Гелен, создатель разведывательной "Организации Гелена" и будущий глава Федеральной разведслужбы Германии.

Его сообщение прозвучало сенсационно. По данным нелегальной агентуры в ГДР, в Берлине проживает некий доктор Герман Майнке, якобы разработавший технологию промышленного производства искусственных алмазов. Если эту методику внедрить, то Германия получит практически неиссякаемый источник валюты. Даже далеким от экономики чиновникам стало ясно, что речь идет о спасении государственной казны.

Спустя месяц Майнке и его эффектная ассистентка Эдельтраут прибыли в Бонн. Их поселили в роскошном отеле "Плаза", окружили заботой и вниманием. В резиденции Эрхарда "учёный" уверенно заявил, что готов продемонстрировать процесс изготовления алмаза в лабораторных условиях. По его словам, требовались лишь скромные средства на оборудование, уголь, графит и реактивы, плюс небольшие расходы на содержание.

1 сентября 1951 года в секретной лаборатории собралась государственная комиссия. Майнке уверенно руководил процессом, а все взгляды были прикованы к печи. Когда ассистентка извлекла поднос с пеплом, Майнке ловко достал из него кристалл. Эксперты тут же подтвердили, что перед ними искусственный алмаз, ничем не уступающий природному. В зале воцарился восторг.

Новость быстро распространилась среди элиты. Было объявлено о создании акционерного общества "ХАМАК", якобы способного выпускать миллионы каратов ежемесячно. Деньги потекли рекой. Министры, аристократы, промышленники, включая концерн Круппа, спешили вложиться. Даже США предложили инвестировать 20 миллионов долларов, поскольку алмазная пыль была крайне важна для военных разработок.

Майнке получил полный карт-бланш. Он скупал землю, заказывал оборудование, увеличивал штат. Сметы росли, но никого это не настораживало. Лишь спустя два года в проект пригласили настоящих учёных. И тут два доктора наук быстро поняли, что ни Майнке, ни его ассистентка не имеют даже базовых знаний физики и химии. Вся история оказалась масштабной аферой.

Как выяснилось, "доктор" был обычным портновским подмастерьем, любившим хвастаться в пивных. Идею об алмазах он почерпнул из научно-популярного журнала. Его болтовню услышал разведчик и фантазия превратилась в государственный проект. Алмаз для демонстрации был куплен заранее, а эффектный трюк исполнила жена, спрятав камень под накладным ногтем.

В итоге был суд, который прошёл тихо. Майнке получил три года, Эдельтраут чуть больше года. Большинство пострадавших предпочли молчать, чтобы избежать скандала. Деньги исчезли, бухгалтерия оказалась намеренно запутанной, а коммерческий директор растворился без следа. Власти ФРГ постарались забыть эту историю, а Людвиг Эрхард позже стал федеральным канцлером, словно грандиозной аферы никогда и не было

Дворовое и загородное общение в дружеских компаниях. Внеклассное чтение, тренеры, пионервожатые, иногда даже просто скучающие соседи по санаторию или экскурсиям. Попутчики в поезде.

В общем, заходило в меня то образование, для которого мне вовсе не требовалось усидчивости и прилежания от звонка до звонка. Напротив, мозг мой включался в движении, в игре и в потоке восхитительных впечатлений. Поэтому огромный вклад в мое школьное образование внесло лето, то есть единственный сезон, когда официально оно отсутствовало вовсе. Когда мне было просто увлекательно.

А вот в школе — это как повезет. Бывали любимые учителя, а были и никакие, это случалось чаще. Но вообще чем лучше оказывался учитель, тем он был необычней. Не из вузовской штамповки стандартных профессиональных педагогов. Тут было больше про любовь к своему делу, чем про обязанность отработать и надобность заработать.

Вот был один дядька в школе поселка Седанка под Владивостоком. Я туда только весной 1979 ходил в 8 классе, а запомнился на всю жизнь. Вел занятия всего понемногу — история, физика, труд. Казалось бы, очень разные предметы. А у него они были в органическом единстве.

На уроках труда мы строили своими руками рыцарские замки, кремли и форты. Отливали воинства из олова по слепленным самостоятельно формам. Строгали крепостные подъемные мосты — всё строго по теме, сообразно продвижению по программе учебника истории. Мастерская была заставлена лучшими экспонатами по ранее пройденным эпохам, равно как и сооружениями в разгаре их строительства. А общую физику, все эти законы Ньютона, маятника и т. п. , учитель труда и истории пояснял мимоходом, там же, на подручных брусках и веревках.

Я думаю, в том же духе он потом объяснял электричество и магнетизм, сооружая подсветку к своим замкам вместе с учениками. Но этого не застал, меня скоро перевели в школу вроде бы получше в целом. Но что касается этого Учителя со скромной пригородной Седанки, попутно он успевал поработать и учителем физкультуры, тренером по спортивному ориентированию на местности, плаванию и закаливанию — но это вообще бесплатно и неформально, просто любил гулять и купаться в море. Желающих учеников брал с собой и охотно рассказывал в пути что-то из того, что не успел объяснить на своих уроках. В наше время его точно бы привлекли за это, заподозрив педофилию, нарушение правил безопасности, отсутствие необходимых сертификатов. А тогда мы и слов-то таких не знали, но парни, с ним в походы ходившие, росли по его образу и подобию — рукастые, головастые, доброжелательные, умеющие и люлей отвесить, и за себя постоять, когда надо.

С сентября того же года я стал учиться в физико-математическом классе А средней школы №23 Владивостока, традиционной кузницы победителей олимпиад. Там были учителя покруче, а вот этот кроссдисциплинарный синтез как-то потерялся. Вместе с увлекательностью. Она стала только в том, чтобы получить много пятерок, быть выбранным представлять свою школу и свой класс на районной олимпиаде, решить там все задачки лучше других и быть посланным от района на олимпиаду краевую. Кто-то добирался и до всероссийских, потому что учителя знали свое дело превосходно.

Тамошний учитель по физике прекрасно мог объяснить всё теоретически, но был весьма рукожоп и даже за лабораторные опыты по своему предмету брался крайне неохотно. Вечно у него что-то шло не так или вообще ломалось. Скука на этих лабах была смертная.

А учитель труда был отставной токарь или слесарь. Мне его занятия запомнились омерзительным скрежетом по металлу — мы чего-то подравнивали рашпилями и напильниками, сжимали в тисках, распрямляли гнутые гвозди и пробивали отверстия в пластинах. В общем, что-то вроде рабского труда зеков в колонии строгого режима, главное повышать производительность. Но то немногое, что я умею и люблю делать руками, выросло из строительства замков, литья фигур и тому подобного в школе седанкинской.

Историчка же новой школы была заточена на зубрилку дат правлений, сражений, персоналий, и у нас это просто от зубов отскакивало. Но сами эти эпохи в ее изложении стали очень скучными. Что-то про классовую борьбу и смену общественных формаций. Что было прогрессивным, а что реакционным согласно учебнику. То, что я помню и люблю историю — в этом виноваты совсем другие книжки, а триггером моего интереса был историк-трудовик-физик-физкультурник с Седанки.

Всем счастливого лета! Помните, что детям, кроме ЕГЭ, нужно еще и настоящее образование! Сейчас прекрасное время его давать.

та шумовая завеса, которую люди воспринимали как естественную, а только чистый, почти нереально чистый голос, за которым следовала оркестровая музыка, в которой каждый инструмент отличался идеально, как будто музыканты были это было бы прямо в комнате.

К тому времени радио всегда означало компромисс, помехи, искажения, хороший звук, похороненный под статикой, и никто не думал, что все может быть иначе, никто, кроме Армстронга, который работал годами, почти один, в подвале, над идеей, которую многие считали ненужной или невозможной: не амплитудная модуляция, AM, А частотная модуляция, FM.

Когда передатчик включился, зал был ошеломлен не потому, что ничего не происходило, а потому, что происходило слишком много, потому что шум полностью исчез, а то, что осталось, было чистым, неизменным звуком, демонстрацией, которая сделала устаревшим от одного движения. вся радиосистема, которую Америка строила десятилетиями.

Это должен был быть его момент абсолютной славы, но это было началом краха.

Эдвин Ховард Армстронг был не малоизвестным изобретателем или наивным мечтателем, а человеком, который уже трижды революционизировал радио, изобретая регенеративную схему, которая сделала радио практически возможным, а затем супергетеродинный приемник, технология, на которой до сих пор основаны почти все радиоприемники и телевизоры в мире, накапливая патенты, престиж и значительное состояние, а также могущественных врагов.

Среди них был Дэвид Сарнофф, президент RCA, когда-то друг и сотрудник, человек, который заработал миллионы, используя изобретения Армстронга, но который в тот момент, когда появился FM, сразу понял, что это не простое улучшение, а экзистенциальная угроза, потому что он делал всю империю бесполезной. мы построили с огромными инвестициями.

FM нельзя было легко контролировать, его нельзя было косметически или проглотить с помощью удобных лицензий, поэтому решением было не принять его, а уничтожить его и того, кто его создал.

Последовали годы затягивания, „заимствованное” оборудование для испытаний, которые больше не возвращались, FM-сети, построенные Армстронгом с его собственными ресурсами, а затем, решающий удар: в 1945 году, после интенсивного лоббирования, власти переместили FM на другую полосу частот, превратив всю существующую технику и станции в ненужные объекты в одночасье, стирая годы работы простым бюрократическим решением.

Затем последовали судебные процессы, бесконечные, дорогостоящие, утомительные, не для того, чтобы выиграть, а для того, чтобы лишить его денег, энергии и надежды, и Армстронг потратил все, что у него было, защищая свое изобретение, отказываясь от компромиссов, потому что речь шла уже не о деньгах, а об истине.

В январе 1954 года измученный, разоренный и убежденный, что он все потерял, Эдвин Ховард Армстронг элегантно оделся, написал записку своей жене и вышел из окна своей квартиры на Манхэттене, оставив после себя побежденного человека и изобретение, которое выиграет без него.

Его жена Марион продолжала борьбу годами, и после его смерти он получил признание и компенсацию, но настоящая победа пришла откуда-то еще, безмолвная и неизбежная, потому что FM, проще говоря, был лучше, и со временем он стал мировым стандартом, и полоса, на которую он был сослан, стала местом, где сегодня мы слушаем музыку без шума.

Каждый раз, когда вы включаете радио и слышите чистый, не статичный звук, каждый раз, когда музыка становится чистой, вы живете в мире, сформированном человеком, который не смог увидеть свою победу.

Они заставили замолчать его жизнь, но не смогли заставить замолчать изобретение сеть